(Продолжение.Предыдущая глава в теме от 24.01.12 г.)

Место моего наблюдения находилось на тротуаре, на перекрестке проспекта Коста и улицы Таутиева, точно на углу бывшем ближайшим к расположенной здесь же адвокатской конторе. А прогуливающиеся остатки того, что если бы не указанные ранее обстоятельства, могло быть шествием в поддержку осетинских политзаключенных, двигались по противоположной стороне проспекта Коста. По моим расчетам на расстояние четкой визуальной видимости с пункта моего наблюдения авангард той вереницы людей, - так я называю трех, четырех женщин, шедших метрах на десять впереди остальных, из которых знакома мне была только Дзерасса Хугаева, - должен был подойти к зданию СИЗО, напротив которого я расположился, минут через пять–семь после моего приезда. Но и до их подхода с моего места было уже видно, что в той части улицы, где двигались остатки неудавшегося шествия, что-то происходит. При приближении это что-то отдаленно напоминало карнавал в каком-нибудь провинциальном бразильском городке. Медленно двигающиеся расцвеченные проблесковыми маячками полицейские машины, идущие вровень с ними с обеих сторон улицы полисмены, орущие и неистово сигналящие водители из массово скапливающихся по мере продвижения этой полумеханизированной полицейской толпы, встречных и поперечных автомобилей. Тройка – пятерка голых мулаток в набедренных повязках впереди этого бедлама, да видеокамеры полицейских операторов, направленные на их задницы, а не на зрителей, которых представляли собой остатки слегка ошарашенных такими вниманием и соучастием людей из не состоявшегося шествия, и сходство, возможно, было бы неотличимо даже для истинного бразильца – карнавал, да и только.

. До подхода карнавального шествия, находясь на выбранном мною пункте наблюдения за происходящим, я, вынув блокнот, принялся делать пометки в нем обо всем увиденном. А надо заметить, что незадолго до этих намечаемых тогда мероприятий, кто-то из республиканского начальства, по моему Бекмурзов, сам я не видел, но мне рассказывали, делал по телеящику заявление, что, мол, граждане не беспокойтесь все нормально, безопасность гарантируем. Тут, мол, некоторые бабы-осетинки, это не говорилось, но подразумевалось, чьей родне мы тут поподкидывали малость пакетики с героином, да патрончиков поотсыпали, чтобы позакрывать ее, родню, в тюремных казематах, на то есть особая государственная надобность, решили в знак протеста шествие устроить, там мы их ОМОНом будем бить, да хватать, а в остальном все нормально, граждан просим не беспокоиться.

Народ у нас, как известно, несознательный, начальство ему дело всегда говорило и говорит, - и про построение коммунизма к 80-му году, и про то, что Россия живет лучше всех, а наша республика лучше всех в России, а он искренним словам начальства, хоть ты тресни - не верит. Также и тут - им люди Таймураза Дзамбековича, уж где в нашей республике солиднее его человека сыскать, по телеку и русским, и осетинским языком говорят, что 30.12.11г. все нормально будет, ничего плохого не ожидается, кударок только ОМОНОМ бить и хватать будут – и все, больше ничего такого особенного, гражданам вообще не о чем беспокоиться. Народ, хоть кол на его голове теши, - все равно этим благим намерением начальства не верит. И с утра, как только у тюрьмы стали скапливаться воронки с экипированными до зубов, вплоть до одетых на морды масок, ОМОНовцами, родня и жиганистые друзья заключенных, подозревая, что начальство готовит какую-то пакость против близких им узников, стала крутиться у СИЗО, вопрошая всех встречных и поперечных, что это менты засуетились, что это они пакость опять зэкам готовят?

Поэтому, когда я вынул блокнот и окружающие увидели, что я что-то туда записываю, наблюдая за полицейским карнавалом, видя такую мою некоторую сопричастность происходящему, ко мне сразу же подошли человек 7-8 зевак жуликоватого вида. На последующем суде из показаний одного важного местного полицейского пузыря выяснилось, что на том пункте моего наблюдения не менее половины из них были специально подосланные ко мне сексоты. Но и им тоже нужно как-то мимикрировать в окружающую среду, поэтому и они выглядели не менее жиганисто, чем другие жиганы-зеваки. Хотя лично для меня это не имеет никакого значения – в своей разъяснительной правозащитной работе, я и с сексотами вместе с их дурацкими звукозаписывающими устройствами и комично-хитрыми физиономиями, общаюсь почти также, как со всеми прочими гражданами. Я применил здесь слово «почти», потому что на самом деле, общаясь с ними, я, как и в общении с инвалидами, где по этическим соображениям стараюсь не делать объектом внимание их увечья, также и к сексотам нужен особый подход, здесь тоже, но уже из соображений удобства общения, нужно делать вид, что не замечаешь его сексотничества, а то скажешь человеку, что он сексот и, что ты распознал это в нем, а им по инструкции не положено, чтобы их распознавали, - он начинает яриться, что-то доказывать тебе. Нет, лучше так, - делаешь вид, что не замечаешь его двудонности, тогда общение идет глаже.

Так вот, увидев, что я делаю какие-то записи наблюдаемого в блокноте, подошедшие ко мне жуликоватые зеваки вперемежку с жуликоватого же вида сексотами, спросили меня: «Уважаемый, не можете пояснить, что здесь сейчас происходит, что это за собачья свадьба приближается к нам со стороны Кавказских гор и кого это собираются колотить и хватать вон те мрачные люди в черных масках, которые прячутся у тюрьмы на улице Таутиева, выстроившись в два ряда, кого это они сейчас будут бросать в вон те воронки ?

Я переспросил вопрошающих: «Как вам ответить, исходя из прозы жизни или перейдя на лирику славословия власти?» Спрашивающих интересовала проза жизни. Я в наиболее короткой форме, пунктуально не выходя за рамки цензуры, в доступном им виде, то есть применяя жаргонизмы, как только мог, но так, чтобы у вопрошающих сложилась целостная картина миропонимания, объяснил им. «Не секрет, - говорю, - что в России в целом, и в Осетии в частности сейчас в верхних эшелонах власти практически сплошь угнездились оборотни филеров гэбэ и комноменклатуры. Народ это пустой, беспутный, ничего в жизни не умеющий, кроме как бюджетные деньги переть, без меры хвастать, да секретарш своих и ближнего своего топтать, кто в силах, а кто не в силах - водку вперемежку с коньяком жрать. Некоторые, правда спрогрессировали уже до того, что секретарш им мало, им чемпионок мира по гимнастике подавай и прочих баскетболисток. Полгодика назад они захотели одного такого себе подобного, Бибилов фамилия, усадить в кресло югоосетинского президента. Упрямые кударцы поднапряглись, да и облапошили всю российскую и североосетинскую верхотуру во главе со страшно сказать с кем, - с самим Д.А.Медведевым, и, даже еще страшнее сказать с кем, с самим В.В.Путиным, не говоря уже, хоть сказать и не так страшно, но под окнами Дома Правительства орать тоже не рекомендовано, с нашего, североосетинского начальства, всем – Таймуразом Дзамбековичем. Выбрали хитрецы-кударцы не кремлевского ставленника, а одну училку русского языка, Джиоева называется. А ведь на избрание Бибилова, Кремль, идет слушок, выделил 10 миллионов баксов. По большой части, также идет слушок, они пропали в бездонных карманах московских господ Гасумянова и его начальника Винокурова.

Ну, понятное дело, опупевшая от такого афронта московская гэбня (как тут не опупеешь, в таком разе, граждане вообще до того дойдут, что без оборотней от гэбни и комсы, жизнь начнут строить, кто же тогда их бюджеты будет переть, да с секретарш трусики скидывать, - нет, так дело не пойдет) сразу сапогом по шахматной доске, да и пораскидала все фигуры – признав выборы не законными. Здесь, конечно, не обошлось без пары, тройки мудаков (мудак: - всякая особь мужского пола с несоразмерно развитыми яйцами. Образовано от "муде" - (старославянское) мужские яйца) из ссучившихся осетин и двух лярв, - одной вроде бы осетинки, а вторую не поймешь - то ли кацапка, то ли жидовка. А тут как раз Ахметханова, нашего североосетинского оберполицмейстера, что-то к своим мусульманам потянуло, то ли к татарам, то ли к башкирам, а может и вовсе к уйгурам, что-то не климат ему в Осетии стало. Так на его место много кто глаз положил, но проворнее всех его зам, Казбек Кайсынович Бекмурзов, оказался. Он и говорит главному здесь начальнику Т.Д.Мамсурову, от которого это кресло зависит и которому господин Путин нарекал, чтобы он делал с народом что хочет, но волнений в нем не дозволял: «Допусти меня, Таймураз Дзамбекович, до этого кресла. Тебя ублажая, твою жизнь-малину оберегая, я народ в бараний рог скручу, он не то что волноваться, – пикнуть никогда не посмеет. Залогом этому будет то, что я в угоду тебе и нашим Кремлевским большим начальникам, которых кударцы обули на выборах, как последних лохов, их, кударскому активу, героинчику и патрончиков поотсыпаю, в наркоторговле и хранении оружия их обвиню, а когда разные сочувствующие, бабы их, сестры да жены акцию протеста попытаются провести, я по ним дубинами ОМОНа пройдусь, кого, сфальсифицировав дела, в тюрьму упрячу, а кого, так, ни за что, ни про что оштрафую».

Вот сейчас, - говорю я жиганистым зэкам – мы и видим, как Казбек Кайсынович выполняет то, за что обещнулся. Сейчас, когда вон те бабы, чуть ГМТ пройдут, он нападет на них вон теми мордоворотами с масками на рылах, начнет дубасить их вон теми черными дубинками и закидывать вон в те воронки. Вы, не знаете, - далее объясняю я жиганам, - а я знаю, на чем Плато Карпини столько лове сделал, что черную икру из горшков хавает большими ложками, как салага овсянку. И не дай бог его повару ложкой ошибиться и чуть поменьше ее ему дать. Он заверещит, что твой порося недорезанный, да этот горшок с икрой на поваровой башке и разобьет. Трезвый он тоже не ходит – все под мухой из под французского коньяка по три косаря баксов за пузырь. А марухи его, не вашим чета, которые за кружку пива в туалете. Евонные меньше чем за пять косарей баксов за ночь, тебе и исподнее не покажут, - старался говорить я жиганам на грамматически выверенной фени, - а за что ему такая жизь, такая багатства? За то, что он, Плато Карпини, доказал, что при царе Горохе, в средние века, осетины, тогда у них погоняло было – аланы, весь мир научили благородным манерам, то есть рыцарскому отношению к женщинам. А если попросту по фени говорить, так аланы те поднатаскали всех, что самое главное, чтобы все реальные пацаны, которые перед кем хочешь за себя ответить могут, должны были перед чувихами расшаркиваться. Так те аланы, которые мир учили, от которых вон те мордовороты в масках произошли, вон те шофера в автозаках, да и господа Мамсуров с Бесмурзовым тоже, узнай что их потомки с женщинами сейчас делать собираются и сделают, еще бы в те, в средние века, свои хрены на пятаки порезали бы, да и на глазах у своих безутешных жен, скормили бы эти пятаки собакам, чтобы, не дай бог, не было бы у них такого потомства, которое вот так на семейных женщин с дубинами нападает, да в автозаки их сейчас закидает.»

На этом я закончил свое объяснение блатюкам и сексотам, ввергнув их глубокие философские размышления. А тем временем авангард прогуливающихся миновал ГМТ и стал приближаться к СИЗО. От первоначально собравшихся у памятника Плиеву максимум 70-ти человек, до ГМТ дошло максимум 30 или 35 человек, процентов на 80 это были женщины. Растянулись они метров на 300. Если бы Бекмурзов действительно не хотел, чтобы они не гуляли в этот день и час по Владикавказу, он бы мог, пользуясь их правовой неискушенностью и природным, свойственным осетинкам чинопочитанием и послушанием, - не хочет сам или, чтобы это делали кто-нибудь из его подчиненных, - выслал бы им навстречу любого знакомого мужика в штатском, пусть даже в потрепанном спортивном костюме, небритого и подпитого, но непременно с надетой на голову милицейской фуражкой и, неплохо бы еще, со свистком во рту. Скажи такой мужик женщинам, чтобы они расходились по домам и в ближайшую неделю, а захочет мужик, даже и месяц, а то и более, из этих домов, ни-ни, в целях государственной безопасности никуда не выходили – они бы, женщины эти, я уверен, слово в слово выполнили бы это указания того мужика. Хотя, и здесь я соглашусь с господином Бекмурзовым, что среди нас, несмотря на наши запредельную терпимость и экстремальное законопослушание вперемежку с чинопочитанием, встречаются еще отдельные элементы которым, закон или небритый слегка подпитой мужик со свистком в спортивном и милицейской фуражке, говорят одно, а здравый смысл, другое, так они ни закона, ни мужика не слушают, а поступают по здравому смыслу.

Да, господин Бекмурзов, согласен с Вами, даже если бы Вы и послали к тем женщинам означенного мужика, среди них нашлись бы экстремистки, которые, хоть и перебежками, от дерева к дереву, опасаясь Ваших групп захвата, СОБРа и ОМОНа, но, несмотря на указания Вашего знакомого мужика, месяц все равно дома не сидели бы, а посещали бы магазины, аптеки, знакомых, родственников, бегали бы на работу. Но это были бы отдельные, очень редкие случаи, Вы бы уж поберегли бы солярку полицейских бронетранспортеров, не высылали бы их им наперехват, не срезали бы этих женщин из пулеметов под теми деревьями! Подумайте, господин Бекмурзов, может можно, ну хоть как-то, путем ужасного перенапряжения Ваших командирских принципов, оставить этих экстремисток в покое, да и самому заняться чем-нибудь более полезным, например поймать для разнообразия одного, другого мамсуровского коррупционера, я Р.П.Макаев, к примеру, могу подсказать Вам, как и где это можно сделать, не вставая с кресла, на котором сейчас сижу!

Но нет, Господину ВРИО министра нужен был ажиотаж, фурор, триумф воли, - мужика в фуражке и со свистком никуда он не послал. Ему надо было показать, что только он является единственной персоной способной ради бездельного и безмятежного существования Таймураза Дзамбековича рвать и метать, хватать и топтать любые статьи Конституции, хоть России, хоть Северной Осетии, то есть только ему тот может доверить освобождающийся пост министра ВД РСО-А. Поэтому для расправы над 35-тью прогуливающимися, как над ужасными нарушителями спокойствия в республики, что неопровержимо подтверждается еще и наличием в сотне метрах от них всеосетинского бузотера Макаева, им и были брошены все наличные в Северной Осетии силы полиции.

Итак, слегка ошалевших от шумного полицейского карнавального сопровождения и подходивших уже к сотне метров от здания СИЗО прогуливающихся, в засаде ждало еще дополнительно 50-т экипированных мордоворотов. Впереди всех прогуливающихся шла маленькая, но боевитая, что твой бойцовый петушок, - Дзерасса Хугаева. Увидев впереди, на тротуаре, возле прячущейся от них за углом на улице Таутиева омоновской засады, которая не была им заметна, скопление полицейских чинов, прогуливающиеся остановились. Чуть отставшие из них стали подходить к этим остановившимся и образовалась микроскопическая, глядя с расстояния в сто метров, наблюдательного пункта, на котором я находился, робкая группка людей. Вдруг, неожиданно для них из-за угла с улицы Таутиева, очередью стали выскакивать автозаки и припарковываться у тротуара рядом с прогуливающимися. В это же время с улицы Таутиева пока еще не быстро, но решительно стали колонной по два выходит огромные черные, как воронье, омоновцы с черными же масками на рылах и черными дубинками и на эту воробышков - группку.

Здесь нужно сказать, что в Осетии, население никогда не знает, что ждать от полиции. Например я знаю Тамика-маршрутчика, так он ехал как-то нормально по своему маршруту, никого не трогал, вез, как и положено ему, пассажиров. Вдруг откуда-то вылетает машина с упитыми в усмерть полицейскими и на всех газах летит на него. Тамик, на обочину, смотрит - не уйти, он – в кювет, полиция – туда же. Он бы и из кювета выскочил и по полю от этой пьяни постарался бы удрать, да из кювета они ему уже выехать не дали, врезались в него, сами насмерть поразбивались, но ногу ему все-таки сломали. Он потом три месяца в больнице лежал. Так после подобных трюков, а у каждого на памяти есть что-нибудь похожее, народ, кто может, старается держаться от полиции на расстоянии. Поэтому вначале оставшаяся группка прогуливающихся, увидев что возле них припарковались автозаки и на них надвигается воронье-омоновцы, стали робко пятиться все ускоряясь, а некоторые даже перешли на бег. В свою очередь и маскомордые, как по выстрелу стартового пистолета спуртом перешли на рысь и стали кидаться на женщин, как коршуны на цыплят.

Тем самым участники этой коллизии все больше отдалялись от места моего наблюдения. Чтобы лучше разглядеть, что происходит, я, двигаясь по стороне противоположной той, где развивалась драма с этой массой участникой, перешел на территория осетинского Драмтеатра. Все это время с самой площади, что у памятника Плиева, со мною был Вич Козаев. Только мы с ним перешли к Драмтеатру я, сосредоточив все свое внимание на происходящем на той стороне улицы, боковым зрением заметил, что вокруг нас сгруппировалась человек 10-ть каких-то мутных типов. Как позже на суде выяснилось, в отличии от предыдущего, на этом пункте моего наблюдения, уже не частью, а поголовно все они были специально подосланными ко мне сексотами - агентами полиции в штатском. Полицай там на суде хвастался: «Мы, - говорит, – в такое плотное кольцо Макаева взяли, что около него не было ни одного постороннего лица, - одна наша агентура».

На той стороне, маскоморды хватали разбегающихся во все стороны людей, скручивали им руки, вели к полицейским воронкам и закидывали их туда.

Вдруг, неожиданно для нас с Вичем 6-7-мь окружающих нас штатских, как по команде, разом, грубо схватили нас и потащили в сторону одного из полицейских воронков. Хоть и были они довольно крепкого сложения, но выглядели эти штатские довольно пожамкано, чисто твои бичи из подворотни, дышали они столь густым перегаром, что поднеси, казалось, к пасти кого-нибудь из них горящую спичку – он пыхнет на тебя пламенем, что твой змей Гарыныч. На мне были отличные армейские берцы. Не понимая вначале того, что происходит, секундой мелькнула мысль - а не проверить ли ударом берц мурло кого-нибудь из этих хамов. В связи с различного рода перипетиями последних нескольких месяцев, у меня не было времени последить за своей растяжкой, но, прикинув на глазок, я решил было, что и той укороченной, что гарантированно имелась у меня и без тренировок, хватит для задуманного. Однако, сообразив, что это, скорее всего, все-таки не простые бандиты, а полицейские сексоты, раз тащат они нас в сторону воронков, я оставил свою намечавшуюся было затею. Тем не менее, на мое требование представиться и объяснить, что происходит, эти типы не реагировали.

Полицейские в форме, из воронка куда притащили нас неизвестные хамы, также не представляясь и не объясняя причин, потребовали, чтобы мы сели в воронок. Через некоторое время мы оказались в КПЗ полиции Затеречного МО, в окружении толпы участников «шествия». Все полицейские, к кому бы я там не обращался, наплевав на свои служебные уставы, отказывались мне представляться и объяснять причину моего задержания. Тем временем один из этих чертей в полицейской форме в приказном порядке предложил всем фотографироваться и тут же у некоего господина в штатском оставлять образцы своих отпечатков пальцев в примыкающей к КПЗ комнате. На мое требование этот господин в штатском стал первым из полиции кто, наконец-то, представился, назвавшись Аркоевым, капитаном милиции, экспертом.

Я тут же, в свою очередь, назвавшись правозащитником Макаевым, громко обратился к задержанным, находящимся в КПЗ людям и сказал им, что эти черти не имеют права фотографировать нас и делать дактилоскопию без нашего согласия, поскольку мы не осуждены пока что никаким судом. Услышав это, полиция от людей по этому вопросу отвязались и стала приглашать нас в различные кабинеты своего учреждения, чтобы получить с нас объяснительные по поводу нашего задержания. Я и тут сказал людям, что они могут не делать никаких объяснений поскольку им не предъявлено никаких обвинений. Однако многие из них, да и я сам такие объяснения дали. Лично я сделал это потому, что независимо оттого, имеют ли право требовать от меня эти объяснительные чиновники или нет, я пишу их всегда, но в процессе написания вкладываю в них столько перца, сколько надо, для того, чтобы при прочтении их, спесивая чиновничья физиономия кривилась настолько, насколько может это делать по максимуму. Справедливости ради, замечу, что свои объяснительные я начиняю перцем только тогда, когда вижу явное беззаконие со стороны властей в нуждающемся в прояснении вопросе.

Пока суд до дело, я стал расспрашивать своих товарищей по несчастью о том, как с ними обращались при задержании полицейские, подчиненные господина Бекмурзова. Вот рассказы некоторых из них.

При задержании Цховребову Тею здоровяк маскоморда ударил очень болезненно дубиной по спине. И хотя мурло поддонка было скрыто маской, но по глазам, которые она запомнила, Тея узнает его из тысяч людей. Задержанная Тея мать двоих детей 9-ти и 12-ти летних мальчишек.

А вот матери других детей, девочки и юноши, ходящих в 9-й и 11-й классы средней школы Валиеву Индиру, бекмурзовский пес, другой здоровяк-маскоморда сильно заломив за спину руку, плачущую от боли затолкал в воронок. Боль в руке не прошла у Индиры и в КПЗ. Рассказывая мне этот эпизод, она продолжала плакать.

Скрутив руки маскоморды тащили в воронок и мать троих детей бабушку 5 внуков - Кулумбегову Венеру.

То к одному, то к другому полицейскому с мольбой подходила Кочиева Сюзанна. У нее двое маленьких детей: 3-лет и 8-ми месячная девочка. После того, как Сюзанна ушла на прогулку, которую господин Бекмурзов воспринял, как враждебное государственным устоям шествие в поддержку заключенных сторонников Избранного Президента Джиоевой, одним из которых был ее, Сюзанны, муж, девочка упала и ударилась обо что-то головой. С тех пор, как сообщали Сюзанне по мобильнику, ребенок не переставая плачет, и никто, кроме матери, к которой девочка только и привыкла, успокоить ее не может. Несмотря на мольбы, Сюзанну пока не выпускали из КПЗ.

Все эти женщины – сестры, матери и бабушки, участвующие в этом подобии политической акции, конечно же, не были какими-то там активистками-черноколготочницами. Они просто являются ближайшими родственницами осетинских политзаключенных, которых Бекмурзов держал, как уголовников, - то ли наркоманов, то ли наркоторговцев, то ли просто бандитов, подсунув им в их личные вещи по несколько грамм наркотиков, а одному, незрячему, - зрение 20 % от нормы и безрукому, кисти правой руки у него нет, - еще и пистолет в правый же карман под увечную руку. В значительной мере богатый полицейский улов в тот день состоял из женщин - родственниц политзаключенных, вполне себе семейных, благонравных и степенных и в немалой степени многодетных. На прогулку, под названием шествие, пришли, естественно, не все родственницы политзаключенных. Не пришла, например, Анна - супруга политзэка, журналиста, редактора сайта Uasamonga, - Сослана Кокоева. Женщина неглупая, она сразу же сообразила, что, если Бекмурзов с Т.Д. Мамсуровым на ровном месте фабрикуют уголовные дела против честных людей, только за то, что они лучше хозяев этих 2-х деятелей разбираются в избирательных предпочтениях своего народа, то они вполне могут упрятать в тюрьму и ее, жену одного из них. А за ней пятеро их с Сосланом детей. Нет, садиться в тюрьму ей никак нельзя - она и хлопочет по дому, стараясь лишний раз не выходить на улицу, чтобы не наткнуться на полицию, у которой никто не может знать, что еще противозаконного там на уме.

Однако, далеко не все связанные с «шествием» были родственниками политзаключенных, в поддержку которых оно должно было происходить. Из четырех человек, к примеру, осужденных к заключению за ту прогулку на сроки от 5-ти до 15-ти суток, - меня, Эллины Марзоевой, Дзерассы Хугаевой и Алана Лохова - одна только Дзерасса имела родственные отношения с одним из политзэков. Очень немало среди участников «шествия» было и таких людей, которые понимали, что всю, дислоцированную во Владикавказе часть Джиоевского предвыборного актива посадили в тюрьмы потому, чтобы исключить участие и победу на предстоящих 25 марта выборах в Южной Осетии, какого-либо независимого от правящего в Москве ворья, кандидата. Люди понимают, что высокопоставленные Московские воры, через протаскивание в президентское кресло РЮО своего ставленника, хотят украсть у них территорию их Родины и продать ее Тбилиси и Вашингтону надеясь получить за это немалые деньги и политические льготы для себя любимых.

(Продолжение следует)