Uasdan.com > Рубрика Леонида Кочиева > Нравственность и Власть

Нравственность и Власть


12 февраля 2010. Разместил: Леонид Кочиев
На тронах поразить порок
А. С. Пушкин

Всякий раз, когда я перечитывал, вынесенные в эпиграф, строки великого русского гения, меня охватывало какое-то смутное, необъяснимое чувство, похожее на тревогу. Действительно, почему один из глубочайших умов, когда-либо посещавших этот мир, хочет поразить порок именно и только «на троне»? Казалось бы, порок и как социальный феномен, и как личностное качество, должен быть поражен на любом его уровне.

Между тем, ответ чрезвычайно прост, хотя понадобилось немало времени, чтобы найти его.

Любая власть (а трон – не просто власть, а власть верховная) порочна по определению. А по охвату и мощи своего поражающего воздействия, настолько губительна, что может поставить под сомнение самое существование того или иного общества.

Может показаться, что автор сгущает краски. Вовсе нет. Чтобы не утомлять читателя и не уходить далеко от темы, навскидку приведу в пример библейские Содом и Гоморру, Рим и наш СССР, в которых безнравственность власти и подданых стала причиной их гибели. Именно безнравственность власти и безнравственность нашего с вами робкого протеста, а то и молчаливого потворства ей, стали одной из важнейших причин краха некогда великого государства.

Положительное влияние относительно нравственной власти и поражающее воздействие власти безнравственной на общество, вытекают из её публичности. Отдельный человек может предаваться тому или иному пороку – чревоугодию, пьянству и т. д. без особого влияния на него (общество). Но от верховной, «тронной» власти зависят судьбы тысяч, сотен тысяч, миллионов людей. Каждый политик высокого ранга, не говоря уже о верховной власти, находится на виду у всех, и любой его шаг или демарш, поступок или проступок становятся объектом живейшего внимания, осуждения или одобрения со стороны общества.

Политическая жизнь в высших сферах власти в демократических государствах весьма недолга. Можно всю жизнь оставаться в политике, но на президентском уровне в лучшем случае 2-3 срока. Причем одни политики уходят достойно, другие цепляются за власть даже тогда, когда их политическое банкротство не подлежит никакому сомнению, как это имеет место с Э. Кокойты.

У Эдуарда Кокойты «одна, но пламенная страсть» – власть. А ВЛАСТЬ - ВСЛАСТЬ. Вероятно, страсть – чувство не такое уж и осудительное в других сферах человеческого бытия, но в политической оно крайне опасно, недопустимо, порочно, губительно.

Политические страсти неизмеримо сильнее биологических, самой природой имманентно ЗАЛОЖЕННЫХ в нас, могут, порой, радикальнейшим образом влиять как на наш образ жизни, так, иногда, и на человеческую судьбу в целом. Но, при всем этом, всякие Леди Макбет и иные, как английские, так и Мценского уезда – исключение. Редко кто из-за биологической страсти идет на преступление, тогда как страсть к власти может толкнуть политика, одержимого ею, на любые преступления. Ради власти родители умерщвляли детей, дети – родителей, братья – сестер, последние – братьев и т. д. История любых монархических дворов, республиканских устройств власти, не говоря уже об её деспотических формах, изобилует преступлениями подобного рода. Именно страсть к власти побуждает Кокойты на гонения инакомыслящих. Именно она является причиной перманентных угроз в адрес своих оппонентов.

Когда власть объявляет агентами Грузии, западных спецслужб, врагами народа генерала Анатолия Баранкевича, Альберта Джуссоева, Алана Чочиева и других блистательных сынов России и Осетии, то все это иначе, как судорогами агонизирующей власти не назовешь. Это ли не свидетельство того очевидного факта, что Кокойты и его клика находятся в глубочайшей пропасти. Кокойты, если только он действительно патриот, и тот, за кого выдает себя, а себя он заявляет патриотом Осетии, должен немедленно уйти в отставку. Ради своего народа. Он не может не осознавать, что его дальнейшее пребывание у власти приобретает губительный для Южной Осетии характер, так как раскалывает общество и расставляет различные его части по разные стороны, далеко не интеллектуальных баррикад, и что в этом случае его ждет «Нюрнберг».
Вернуться назад