Навигация

 Встать! Народный суд идет!

 Стенгазета

 Суд. Уаздан

 Новости

 Аналитика

 Геополитика

 Видео

 Аудио

 

 Правовой проект РЮО (de-en-рус)

 Зарский расстрел - для принятия Грузии в ООН

 Правовые и законные обоснования независимости РЮО

 Памятка по изгнанию осетин из Грузии и изгнанию грузин из Южной Осетии

 Прогноз к трём основным событиям полит-игр вокруг РЮО до 2014 года

 Панорама Россия-Осетия - подставы в нормах Права и Закона

 От «принципа Казика» - к «принципу Мамсура»: выборы в РЮО и интервью Медведева - Сочи-2014 и геноцид адыгов

 Проект Путина по геноциду южных осетин - разоблачение путинизма в РЮО неизбежно во всем

 

 Дополнительно

 Правила

 Добавить новость

 Последние комментарии

 Связь с админом

Другие авторы

 Сармат Парастаев

 Даурбек Макеев

 Заурбек Цораев

Руслан Магкаев

 Ответы

 Козел-провокатор из первого сейфа

 Пустоватые щи и мелковатые бриллианты

Ахсар Джигкаев

 Криминальное чтиво

Популярные публикации
  • Дьяконову дали в репу...
  • Очередная фальсификация УД бандой "ЕО" провалилась.
  • Шестой шаг шизофреника.
  • Организационные удобства для игроков в казино Вулкан Платинум
  • Особые преимущества игры онлайн в казино
  • Кухни в стиле модерн
  • Слоты с автопрокрутками: особенности и преимущества
  • Регулирование игровой индустрии
  • Интересный и полезный досуг
  • Аккаунт
    Логин
    Пароль
     

    Реклама
     
       Михаил Ромм. «Обыкновенный фашизм».
      Раздел: История одного города / Документалистика

    В перерыве между двумя художественными Rommфильмами я решил сделать фильм документальный. Я думал, что это легко. Случаи, когда режиссеры художественного кино берутся за создание документальных лент, не так уж редки. Я могу сослаться на творчество А. Довженко, С. Герасимова, Ю. Райзмана, С. Юткевича, на свой опыт. Работа над документальным фильмом — школа правды, и потому тех, кто посвятил себя игровому кинематографу, время от времени тянет к точности изображения, к документальности. Впрочем, у меня не было желания изменять игровому кинематографу, которому я отдал тридцать лет жизни. Дело было в другом: меня заинтересовал материал и важность темы. Повторяю, я думал, что сделать это будет не трудно: снимать ничего не надо, и самое сложное, что есть в художественном кино — долгая и кропотливая подготовка к съемкам и сами съемки, — здесь не нужны. Напротив, думал я, здесь неисчерпаемое количество готового материала — сиди и монтируй. Но я ошибся. Оказалось, что задача, которая стала передо мной, невероятно трудна.

    Почему же я все-таки взялся за эту работу?

    Как-то я сидел в компании сравнительно молодых людей. Старшему из них был 31 год, младшему - двадцать три. Зашел разговор о фашизме. Зашел в связи с тем, что по телевидению передавалась международная хроника и в ней – кадры, показывающие современных фашистов: не то в Аргентине, не то западногерманских реваншистов, точно теперь не помню. И оказалось, что молодежь, родившаяся перед самой войной или незадолго до неё, понятия не имеет, что такое фашизм в самом существе своем. Война для них — далекое воспоминание детства, прошлое их отцов, война ушла куда-то очень далеко. Они, конечно, много слышали и читали о фашизме, но не всему до конца верили из того, что слышали и читали. И их удивило мое волнение, страсть, с которой я говорил о фашизме. Они не придавали большого значения фашизму, вернее сказать, они считали его мертвым, а некоторые даже склонны были полагать, что в разговоре о фашизме много преувеличений.

    Примерно в это же время М. Туровская и Ю. Ханютин предложили нашему объединению на «Мосфильме» сделать документальную ленту о немецком фашизме — показать не его историю, а создать своего рода фильм-размышление, фильм-разговор со зрителем при помощи кинодокументов, старых картин — игровых и неигровых, разговор о том, как и почему в середине XX века возникло это уродливое, чудовищнейшее и позорнейшее явление, какими способами фашизм растлевал человеческие души, где его корни, почему это явление живо и по сей день — как живут в человеческом теле метастазы рака, если вовремя не ликвидирована злокачественная опухоль. Я вспомнил десятки виденных мною фильмов, вспомнил немецкую хронику времен войны — мы стали работать.

    Когда пришел к концу Художественный совет и сценарий был одобрен, нам пожимали руки.

    Один сказал:

    — Поздравляю!

    Другой:

    — Ни пуха ни пера...

    Третий:

    — Что еще на повестке? А то уже пятый час...

    Но четвертый член худсовета, умный скептик, спросил:

    — Что это вас понесло в документализм? Зачем это вам?

    — Интересно,— сказал я.

    Года через полтора с хвостиком, когда картина была готова, я напомнил [ему] этот разговор.

    — Бывает,— сказал скептик.

    В мае сорок пятого года, когда советские войска были в Берлине, какой-то наш лейтенант, а может быть, капитан забрел в разбомбленное здание одной из канцелярии третьего рейха. Полы были пробиты, откуда-то из под валов тянуло дымом. Офицер решил посмотреть, откуда дым, что горит.

    Оказалось, что солдаты развели в подвале костер. Одни из них вспарывали стоявшие вдоль стен большие, добротные кожаные мешки и вытряхивали на бетонный пол кипы не то папок, не то альбомов; другие бросали эти папки или альбомы в огонь. То были бесчисленные биографии Гитлера, аккуратно помеченные, все одного формата. Гитлер молодой и Гитлер уже не молодой, Гитлер в пиджаке и Гитлер в мундире, Гитлер на дипломатическом приеме и Гитлер в штабе, Гитлер с Евой Браун и Гитлер с любимой собакой, - словом, Гитлер во всех видах, во все времена и во всех обстоятельствах. Фотографии корчились и горели.

    Офицер запретил огорченным солдатам жечь Гитлера, а вместо того отобрал три мешка посолиднее и приказал отправить их в Москву самолетом. Остальные мешки, разумеется, пропали: дни были горячие, дел хватало, и поставить часового для охраны мешков с Гитлером было просто немыслимо.

    Летчики исполнили поручение. На один из московских аэродромов прибыл самолет с важным грузом. Груз вскрыли и обнаружили фотографии Гитлера. Я полагаю, что начальство аэродрома не пришло в восторг: никто в Москве не хотел иметь никакого дела с Гитлером или его фотографиями. Слушать даже не хотели! В конце концов Obiknovennij fashizmлетчик, по-видимому, очень добросовестный паренек, взвалил один из мешков на спину и сам потащил его в город. Он обошел несколько учреждений, но все наотрез отказывались взять Гитлера на хранение. Уже к концу рабочего дня летчик добрался до «Мосфильма» и взмолился:«Возьмите Гитлера! Может, вам, киношникам, понадобится Гитлер. Я его из Берлина приволок!» К чести мосфильмовцев должен сказать, что они не только взяли содержимое мешка, но даже положили его на особое хранение. Мало того, они поехали на аэродром за двумя остальными мешками, но, к сожалению, их уже успели сжечь.

    Я очень благодарен и нашему офицеру из Берлина и летчику. Я полагаю, что это были хорошие и умные люди в те грозные дни они думали о будущем, — это важное и редкое качество. Наша съемочная группа часто вспоминала их с признательностью. Мы все надеемся, что оба они благополучно здравствуют, и если, паче чаяния, им попадется на глаза этот альбом, то мы просим их посмотреть внимательно главу восьмую «О себе», — она наполовину состоит из фотографий, историю которых я рассказал. Здесь и фуражка Гитлера в фас и профиль, и торт, который ему преподнесли, и груды носков, которые ему связали, и Зигфрид, у которого Гитлер выглядывает из-под мышки, и целая серия фото, из которых видно, на каком именно месте Гитлер держал руки, и еще много любопытного. Посмотрите и третью главу: «Несколько слов об авторе». Там уникальные снимки, так сказать, начинающего Гитлера, который далеко не сразу научился держаться, как положено фюреру. Там же целая серия снимков, где Гитлер разучивает свои ораторские позы перед зеркалом, отрабатывая технику исступленного темперамента.

    Разумеется, мы использовали только малую часть сохранившегося мешка. Во всех же мешках, очевидно, было собрано несколько десятков тысяч фотографии. Снимал все это один человек — некий Гоффман.

    Гоффман был заурядным фотографом и дельцом. Между прочими занятиями он промышлял изготовлением порнографических открыток. В качестве помощницы, а говорят, и модели фигурировала некая девица, — ее звали Ева Браун. Однажды Гоффман обратил внимание на начинающего фюрера, познакомился с ним, пригласил его в свое ателье, и вскоре они заключили обоюдно выгодную сделку: Гоффман уступил Гитлеру Еву Браун, а взамен получил монопольное право фотографировать Гитлера.

    После прихода нацистов к власти Гоффман стал миллионером, организовал целый концерн. Портреты, открытки, альбомы отгружались вагонами. А Ева Браун поселилась в поместье Гитлера Берхтесгадепе, под охраной полка отборных солдат.

    Когда мы работали над «Обыкновенным фашизмом», Гоффман жил в Западной Германии и, говорят, все еще оплакивал свои кожаные мешки.

    Я рассказал историю фотографий не потому, что это занимательный эпизод,— работа над любым фильмом битком набита занимательными эпизодами, — а потому, что альбом Гоффмана — это образцовый случай режиссерского везения. Ровно 20 лет лежали эти фотографии на «Мосфильме», в 50 шагах от монтажного цеха, но понадобились они только нам. И как понадобились! Как будто Гоффман работал специально для нас.

    Вообще-то дела наши поначалу шли плохо. Даже очень плохо. Не будет преувеличением сказать, что «Обыкновенный фашизм» сложился в результате горестных потерь и разрушенных иллюзий. Нам предрекали катастрофу.

    У меня есть правило: держаться весело и уверенно, легче тогда работается съемочной группе. Но иной раз, особенно с утра, пока не втянешься, я никак не мог убедительно изобразить бодрость. Я готовился к оптимизму заранее, по дороге на студию. По коридорам шел быстро, чтобы включиться в нужный ритм, а войдя в просмотровый зал или в монтажную, сразу, с ходу старался натянуть на физиономию, как перчатку, соответствующее выражение лица.

    Закон кинематографической ответственности гласит: чтобы ни случилось в картине, виноват всегда режиссер. Ему все тернии. Правда, ему же и лавры, — хоть целый веник лавров, — но это уже потом.

    Случилось же со мною вот что: я не находил в огромном хранилище Госфильмофонда кадров хроники, которые были необходимы, чтобы превратить наш сценарий в похожую на него картину. А я, режиссер художественного кинематографа, привык, когда сценарий сделан, держаться его как можно ближе. Крутые повороты на ходу во время режиссуры так же рискованны, как крутые повороты на быстром ходу автомашины; может пронести, а можно и в канаве очутиться. Вот тут и возникает проблема везения и необходимость бодрого выражения лица.

    Замысел сценария, предложенный Майей Туровской и Юрием Ханютнным, талантливыми, изобретательными и отлично пишущими людьми, был интересен и своеобразен. Над сценарием мы работали втроем, — работали легко, дружно, без трудных споров. Разумеется, мы понимали, что нас ждут неожиданности,— в документальной картине сюрпризы неизбежны, — но полагали, что в главных чертах путь найден. С этой верой, с жадным интересом мы начали просматривать и собирать материал старой немецкой хроники, старых немецких документальных и художественных картин.

    Месяца через три я начал, однако, чувствовать, что образ нашего сценария отодвигается, тонет в тумане и даже превращается в несбыточные мечтания. Не то чтобы материал Белых Столбов был плох, — совсем наоборот! — но в огромной массе лучшая его часть не укладывалась в сценарий, а тащила куда-то совсем не туда, в какую-то иную, неведомую и пока еще непонятную сторону. Для важнейших же, опорных частей сценария оставались крохи, обрезки, случайные кусочки. Я возненавидел, как злейшего врага, эти штабеля старых жестяных коробок с пленкой, — у них, оказывается, был свой характер, враждебный и своевольный.

    Постараюсь перечислить важнейшие из сценарных намерений, которые оказались неосуществимыми.

    Ну прежде всего это внедрение в сценарий старых немецких художественных фильмов. Сценарий опирался на них широко и разнообразно. Они должны были завязывать повествование, создавать сюжетные ходы, дополнять и даже заменять документальный материал. Соотношение искусства и жизни было одной из столбовых тем сценария.

    Но, просмотревши десятка полтора картин, я понял, что это решительно невозможно. То есть, разумеется, невозможно для меня, ибо Майя Туровская, превосходно изучившая немецкую кинематографию, да и Юрий Ханютнн, считали, что это не только возможно, но необходимо, более того — очень хорошо: без ряда кусков из художественных фильмов наша картина не только потеряет многое, но просто рухнет.

    Все это так, и поначалу я старательно брал на заметку то отдельный кадр, то даже и целый актерский кусок. Но ежедневное сопоставление хроники с игровыми картинами начало постепенно проделывать разрушительную работу. В конце концов меня стало просто корчить от этих картин. Мимика, грим, декорации — все разоблачало фальшивое и старомодное искусство. Драматическое казалось смешным. Я не мог относиться к этому серьезно.

    Я пережил жестокое разочарование, а главное, — не понимал, чем заменить то, от чего решил отказаться. Вероятно, еще тяжелее на душе было у Туровской и Ханютина: они не были согласны со мной, а это совсем уж горько.

    Стройное здание сценария закачалось. Но это был только первый удар. За ним последовал второй. Нашим героем был маленький человек, немецкий обыватель. Сначала он колебался, не знал, к какому берегу его прибьет, — его прибивало в конце концов к фашистскому лагерю, а мы продолжали следить за тем, как он превращается в навоз для третьего рейха. Мне это нравилось. Мы так и называли его: «наш герой» — «наш герой стоит на обочине», «наш герой видит это шествие»...

    Но нашего героя не оказалось. Его никто не снимал!

    Потерять по дороге героя — дело нешуточное. Жаловаться, впрочем, было не на кого, разве что на немецких документалистов: они не интересовались маленьким обывателем, их больше привлекали генералы, министры, фокстрот, фюреры и спортсмены.

    Третий удар: предыстория прихода Гитлера к власти занимала у нас семь глав из двадцати. Но она оказалась предельно скудной по материалу. Из разрозненных, разношерстных кусочков невозможно было собрать сильное и единое зрелище. Даже осмысленное зрелище не склеивалось.

    А между тем эти главы охватывали полтора десятилетия истории Германии, здесь возникали психологические предпосылки дальнейших событий, закладывались основные темы.

    Клеить из случайных обрывков, пробормотать скороговоркой добрую треть сценария значило пойти по дороге документального винегрета, то есть убить картину наповал.

    Четвертый удар: следующая треть сценария, ее центральная часть, была посвящена будням третьего рейха, — именно будням, быту, людям, жизни. Сложное содержание должно было возникать в результате прямого столкновения парадного, лакированного фасада империи с подлинной действительностью. Но ее не было. Совсем не было! Не было ни скромных, ни богатых квартир, не было уличных сцен, кафе, газетных киосков, витрин, не было заводских цехов и рабочих кварталов, не были служащих и функционеров, не было школьников, студентов, домохозяек, рынков, торговцев, не было даже трамваев и пешеходов. Все это при Гитлере никого не интересовало. Мы просмотрели два миллиона метров материала — два миллиона! — и ничего не нашли.

    Каждую неделю мы получали новую партию материала из Белых Столбов, и, естественно, каждую неделю рождались новые надежды, которые тихо умирали в течение следующих семи дней. Иной раз попадались эффектные и интересные куски, но то, что мы искали, — отсутствовало. Возникала даже какая-то закономерность: если, судя по названию, документальная картинка фашистских времен обещала что-то нужное, то на поверку она оказывалась сущей чепухой. А иной раз то, что было намечено только на всякий случай, неожиданно приносило интересный и острый кусок. В конце концов было принято такое решение: смотреть все подряд, перебрать — пласт за пластом — всю немецкую часть фильмохранилища.

    Это было мужественное решение. Боюсь, что за полтора года оно было выполнено только наполовину.

    Немецкая хроника досталась нам в качестве трофея. Пришла она из Берлина навалом, в вагонах. Доктор Геббельс был человек аккуратный и подбирал все, что только попадало ему в руки. О степени его дотошности можно судить хотя бы по тому, что в каждом его особняке (а их было несколько) висела опись имущества, куда входили не только мебель, одежда и всевозможные кастрюли, но даже крючки, вешалки, выключатели и оконные шпингалеты. Столь же аккуратно он собирал и кино — художественное, документальное и научно-популярное. Хроника не только берлинская, но и периферийная. Документальные картины не только выпущенные на экран, но и забракованные, незаконченные, неозвученные, без названий. Если по картине давались поправки, то хранились и первый и второй варианты, а иногда попадался и третий. Это давало богатую пищу для размышлений: можно было, например, судить о вкусе доктора Геббельса или о его идейных установках, зато разобраться в материале было нелегко, а предполагаемый объем фильмофонда приводил в ужас. Разумеется, у Геббельса была когда-то картотека, а вероятно, и аннотации, — но вот это нам как раз и не досталось.

    Чтобы ознакомиться с характером любой книги, достаточно бегло перелистать ее. А иной раз и перелистывать не стоит: переплет, бумага, шрифт, название — и все ясно.

    Но чтобы ознакомиться с характером фильма, нужно зарядить его в аппарат и просмотреть, — никакой беглости тут не получается. А смотреть приходится до конца, иначе вы рискуете прозевать что-нибудь важное, особенно если учесть своеобразный характер нацистской кинематографии.

    Был случай, когда пришла к нам картина, которая называлась «Необходимость моторизации». Ну чего можно было ждать от картины с таким названием? Мы отложили «Необходимость моторизации» на последний день недели. Но этот день все-таки настал. В первых двух частях демонстрировались какие-то автосалоны, потом разъяснялись технические характеристики машин разных марок, а в третьей части неожиданно появился Гитлер на строительстве автострады. Представительный господин вручал ему большую лопату, потом Гитлер произносил речь и, наконец, копал этой лопатой землю под крики: «Зиг-хайль!» Если бы мы прекратили просмотр после первых эпизодов, мы не увидели бы самого занятного.

    Итак, пришлось запастись терпением. Тотальная пахота киноархивной целины стала постепенно давать результаты: раза два, а то и три в месяц попадалась коробка, явно никем доселе не виданная. То, что ни один документалист не держал в руках эту коробку, устанавливалось просто: нет царапин, нет склеек и нет следов кадров, вырезанных чьей-то рукой. Обычно в такой таинственной коробке обнаруживался вариант трижды виденного блюда, но однажды мы натолкнулись на огромный, возбужденно-мрачный эпизод сожжения книг во дворе берлинского университета. Геббельс произносил речь о новой немецкой культуре на фоне пылающего костра из книг. Это было открытие! До сих пор во всех антифашистских документальных фильмах мы видели только два или три подлинных кадра горящих книг, — всего несколько секунд. Эти короткие истрепанные кадры переходили из картины в картину. Чтобы хоть немного растянуть и прояснить крошечный эпизод, режиссеры обычно подснимали крупно книгу, летящую в огонь, или сапоги эсэсовца. Но досъемки сразу выдавали себя. А здесь мы увидели полную часть, по существу, небольшой фильм: чистая пленка, отличная печать, деловитые толпы эсэсовцев и студентов, огромный костер, груды книг, их швыряют в огонь пачками, книги пылают, Геббельс ораторствует, и снова пламя, костер, горящие книги, толпа... Это производило поразительное впечатление именно потому, что было не только подлинно, но и подробно. Разумеется, кинематографисты третьего рейха, снимая этот костер, не ставили перед собой никаких особых задач, — просто Геббельс был шефом всех шеф-операторов, а те, полагая, что маслом каши не испортишь, обсосали эпизод, как могли. Этот бесхитростный подхалимаж дал настолько выразительный результат, что сожжение книг в берлинском университете не было выпущено на экран.

    Мы с самого начала готовили поездку в Польшу и ГДР,— нужно было снять Освенцим, Майданек, Бухенвальд, нужно было познакомиться с архивами и фильмотеками. Но работа в Белых Столбах затягивала нас все глубже, материал становился все необъятнее, и я откладывал решение насколько мог.

    Наконец, в августе, после того как мы просмотрели примерно полмиллиона метров, я решился. Решение, как всегда, не было единогласным: в нашем деле единогласных решений не бывает. Группа была разделена пополам. У нас собрался отличный коллектив, и каждая половина могла работать вполне самостоятельно. В Москве остались Туровская, Ханютин, режиссер Лев Инденбом, звукооператоры Сергей Минервин и Борис Венгеровский и режиссеры-практиканты Савва Кулиш и Харлампий Стойчев. Они должны были продолжать работу с материалом Белых Столбов.

    Кулишу, как оператору и вместе с тем будущему режиссеру, было дано еще и особое задание: он должен был снимать скрытой камерой студентов, школьников, просто прохожих, любые занятные группы молодежи или примечательные пары, например,— влюбленных. Вообще-то мысль о съемке скрытой камерой пришла поздновато, в разгаре лета, перед самой поездкой. Возникла она почти случайно и обдумывалась на ходу. Лавров, Кулиш и Стойчев были энтузиастами этого эксперимента. Скрытая камера подсматривает, ловит, — поэтому Кулиш имел право снимать все, что покажется ему интересным. Мы оба шли на риск. Я не знал, получится ли что-нибудь, а если получится, то как войдет в картину. У меня было только смутное ощущение, что хорошее и молодое необходимо для контраста с тем мрачным зрелищем, которое мы готовили.

    Со мной в Польшу поехали оператор Герман Лавров, его ассистент Юра Авдеев, ассистент режиссера Сергей Линков, редактор-ассистент Израиль Цизин и директор Юзеф Рогозовский.

    Мы пробыли в поездке пять недель. Эти пять недель оказались решающими. Они создали перелом в ходе картины. Они дали материал для нескольких глав нашего фильма. Мне действительно иногда везет.

    Что до сомнений, мучений и поисков выхода, то душевная и умственная сумятица продолжалась в беспрерывном нарастании еще полгода. Нет, почти восемь месяцев.

    Освенцим лежит в низине, в болоте. Он огромен. Бетонные крючковатые столбы с фарфоровыми изоляторами тянутся куда-то вдаль, и конец этого двойного ряда уже невидим. Когда-то на изоляторах крепилась колючая проволока, сквозь нее был пропущен ток. Теперь проволока осталась только на показательной, смотровой части лагеря,— ее содержат в порядке для экскурсантов.

    Их очень много. В субботу и особенно в воскресенье идет в Освенцим поток людей. Подъезжают автобусы, разворачиваются и сигналят машины, со станции подходят новые толпы, у ворот толкотня, ждут очереди, закусывают, разговаривают, фотографируют друг друга. За 20 лет здесь прошло столько же посетителей, сколько узников вошло в лагерь, — четыре миллиона. По-польски слово «убит» звучит так; «замордован». Четыре миллиона было замордовано в этом лагере.

    Усталые гиды проводят по маршруту очередные партии. Ряды кирпичных двухэтажных казарм. Из них несколько оборудованы для осмотра: витрины, стенды, фотографии, экспонаты. За стеклом женские волосы, кофточки, чемоданы, детские горшочки, груды зубных щеток, мыльниц, кисточек для бритья. В открытой камере положены соломенные тюфяки, тюремная одежда. На стене пояснительная надпись: «В этой камере помещалось двести человек». Но лежит здесь только десяток тюфяков, и представить себе, как здесь помещалось, как лежало, как дышало двести человек,— невозможно.

    Звучит привычно громкий голос гида, потом топот ног,— пошли дальше. Какой-то швед или датчанин снимает жену и сына на фоне витрины с протезами. Потом он раздвигает портативный штатив, заводит пружину автоматического затвора — и они снимаются втроем.

    Последний пункт осмотра: виселица, на которой был повешен после войны комендант лагеря Хесс.

    Все.

    Желающие могут посмотреть кинофильм об Освенциме. Он гораздо страшнее музея. В нем собрано то, что было снято сразу после освобождения, когда остатки людей еще жили здесь, когда лагерь был таким, каким он был.

    Музей — это малый Освенцим, бывшие польские казармы, образцовая часть лагеря, в которой человек мог протянуть подобие жизни довольно долго,— три-четыре месяца, иногда даже полгода. Здесь смерть не торопилась.

    Но за малым Освенцимом тянется бесконечная, огромная Бжезинка,— разрушенная, взорванная, заросшая травой и полынью. Здесь люди могли только умирать.

    Бжезинку понять трудно. Тут выветрилось все, выветрилась сама смерть. Гуляет ветер, шуршит сухая трава, скрипят рассохшиеся двери одноэтажных бараков, пахнет пылью нагретая платформа железнодорожной ветки, которая не ведет никуда: у нее один конец.

    Мы ходили по Бжезинке несколько часов, стараясь увидеть прошлое. Здесь был крематорий, его пропускная способность — до пяти тысяч в сутки. Теперь это только глыбы взорванного бетона. Здесь были газовые камеры. Здесь место, где людей раздевали донага. Здесь расстреливали, здесь пороли... Пусто. Тихо. Ничего не осталось... Нары в бараках наполовину разобраны. Почему-то сохранились стекла. В одном из бараков надписи на стенах. Надписи многослойны. Какие-то давно стершиеся слова, — их разобрать невозможно. Поверх них более отчетливые рисунки коричневым мелком или углем: несут миску с обедом, карикатура на надзирателя, жирная надпись углем: «Сегодня расстрела не будет». Написано по-немецки, безграмотно, на жаргоне. А рядом, карандашом: «Расстреляют». После освобождения в этом бараке жили в ожидании суда чины лагерной администрации, те, кого удалось поймать.

    И, наконец, поверх всего, надписи посетителей: здесь был такой-то, из такого-то города и число. Их очень много. На одной подписи под фамилией шестизначный номер – очевидно, лагерный. Еще одна подпись: испанское имя и лагерный номер. Кто были эти люди? Как остались в живых?

    Мы пошли по железнодорожной ветке. Направо — каменные бараки. Налево — были когда-то деревянные. Они сгорели, торчат только печные трубы. Целые заросли печных труб, и где-то далеко угадывается конец.

    Прошли через огромные ворота здания администрации – сквозь эти ворота вползали эшелоны смертников. Вышли на шоссе. Навстречу попался автобус. Пассажиры пили прямо из бутылок пиво и минеральную воду, громко переговаривались, смеялись. Я спросил провожатого, откуда они: было странно, что им весело, когда рядом огромное поле смерти.

    - Из Освенцима, — сказал провожатый.

    Он увидел мое лицо и виновато улыбнулся:

    - Что делать, они молодые… Им нужно жить.

    К концу дня мы приехали в маленький, чистенький городок, недалеко от лагеря, почти рядом. Пошли в ресторан ужинать.

    Увидев мясо, я понял, что есть его не могу. Кто-то из наших, посмотревши на мясо, сказал нерешительно:

    - Водки бы... Здесь, наверно, не подают?

    Но оказалось, подают.

    Майданек меньше Освенцима, и людей там убито меньше: один миллион. Лагерь построен на холме, рядом с городом Люблин. Сквозь колючую проволоку, через широкий пустырь и овраг видны домики городской окраины. Говорят, иногда ветер гнал смрадной дым от крематория в город, и жители знали: сегодня опять жгут людей.

    Obiknovennij fashizm

    Бараки деревянные пропитаны антисептикой, поэтому они тёмно-коричневые, почти чёрные. В крематории сохранились человеческие кости и пепел, торчит погнутая огромная кочерга. Погнулась она от жара печей. Три очень больших, тоже деревянных и тоже черных, склада заполнены обувью –мужской, женской, детской. Все это пропитано чем-то для сохранности, ссохлось, окаменело, покрылось серым налетом, умерло. Трудно поверить, что это носили на ногах.

    Но оказалось, что эта далекая, пыльная смерть кровоточит совсем близко, рядом. С нами работала польская подсобная группа. Снималась панорама вдоль склада обуви. Пожилой человек, укладчик рельсов для тележки, выравнивал шпалы.

    Наш директор не говорил по-польски, а нужно было поторопить рабочего.

    — Нельзя ли поскорее, — сказал он по-русски. — Время уходит. Скорее!

    Потом, для понятности, очевидно, не подумавши, добавил:

    — Шнелль! Шнелль!

    Поляк-укладчик дернулся, как будто его ударили в лицо. Глядя на директора, поднимаясь, бледнея, он сказал:

    — Я уже слыхал слово «шнелль!» Повернулся и вышел.

    Бригадир польской группы, крупный, плотный, стриженный бобриком, пояснил в тишине:

    — Он был в лагере. Поляку нельзя говорить «шнелль». Я тоже был в лагере.

    Лавров пошел поглядеть, что с укладчиком. Тот лежал позади барака, уткнувши лицо в траву. Потом встал, походил взад и вперед, вернулся — и вновь, молча, стал укладывать рельсы.

    Мы жили какой-то удвоенной жизнью, все время в разъездах — между Освенцимом, Майданеком, Треблинкой, Варшавой... Думается, что прикосновение к лагерям нанесло нам удар, который ощущался как беспрерывная физическая боль. Мы лихорадочно спешили. Нужно было снять три лагеря. Нужно было просмотреть фильмотеку. Нужно было разыскать и пересмотреть фотографии. Нужно было успеть сделать все.

    Герман Лавров — художник, который умеет думать. Obiknovennij fashizmЕму удалось разбить ощущение холода музейной экспозиции. Медленные панорамы полны глубокой горечи. Вещественные доказательства смерти сняты с мужественной простотой.

    В последний день съемки, пока Лавров ставил свой скудный и трудный свет, я — в который уже раз — прошел по коридору барака. Весь коридор был сплошь оклеен множеством маленьких фотографических карточек. Каждое лицо в трех ракурсах: фас, профиль, три четверти. Это были казенные полицейские снимки узников Освенцима. Коридор освещен тускло, лица едва читались. Под каждой фотографией — лагерный номер. Чтобы разглядеть его — нужно подойти вплотную. Я подошел совсем близко и вдруг увидел над номером глаза женщины — меня поразил этот взгляд. В нем был страх и покорность, и еще что-то, чего я сначала не понял. Я посмотрел на фотографию рядом — это был мужчина — и опять меня поразил взгляд. В глазах была ненависть и еще что-то. Выше и ниже, справа и слева — всюду эти маленькие фото и глаза. Лица были разные и глядели по-разному, и все-таки что-то общее было в глазах у всех.

    В глазах была смерть.

    Лагерный фотограф привычно и быстро щелкал эти одинаковые фото,— фас, профиль, три четверти, следующий! — фас, профиль, три четверти, — следующий! Шнелль! Шнелль!.. За считанные секунды человек снимался в последний раз в жизни, он не успевал приготовиться, его гнали: «Следующий! Шнелль!» — что схватилось, то в лице, — в одном лице страх, в другом ненависть, в третьем тоска, в четвертом безумие, в пятом (это была пожилая женщина) грустный упрек, как если бы ей было стыдно за людей... Но во всех лицах, во всех глазах была смерть. Она объединила всех. Этим оклеен коридор музея.

    Я попросил Сережу Линкова узнать в канцелярии: нельзя ли переснять несколько фотографий. Оказалось, что в Освенциме хранится весь фотоархив. Просмотреть десятки тысяч фотографий было уже невозможно: у нас оставался только час до отъезда. Близко вглядываясь в лица, я отмечал номера, можно было взять любые: одна печать лежала на всех.

    Фотографии были пересняты и переведены на пленку. Я решил снимать их медленными наездами до самых глаз: именно так я впервые увидел эти глаза, когда подошел вплотную, чтобы разглядеть номер.

    Десятки, сотни кинематографистов из множества стран были в Освенциме и снимали здесь. Но никто из них не заметил этих глаз. Да и я увидел их только в последний день, случайно.

    Глаза Освенцима стали, быть может, сильнейшим эпизодом фильма. Они вошли в главу «Обыкновенный фашизм», они стали и финалом картины.

    Они вошли в длинный ряд фотографий, найденных в архивах Варшавы. К этому времени мы решили широко пользоваться фотоматериалом, опираться на него наравне с кинопленкой. Мы убедились, что фотография на экране приобретает особую выразительность, она кинематографична как кинокадр. Иногда она выразительнее любого кадра. Выхваченность мгновения, его остановленность дает ей особую силу, — она будит мысль и заставляет работать воображение.

    Над фото- и киноархивами работали Линков и Цизин. Нас было мало. Каждый должен был сделать много. Линков и Цизин проделали огромный труд. Я мог только утвердить (или отвергнуть) уже найденное и отобранное ими.

    Особенно нужным и важным оказался материал из польского Министерства Справедливости (по-нашему — юстиции).

    Перед вами так называемый «Альбом Шмидта». На каждой странице аккуратная пометка: где снято, что снято. А вокруг тушью разрисованы виньетки. Альбом был найден в Варшаве, на квартире Шмидта, после его поспешного бегства. На первой странице — выпускной вечер в эсэсовском училище: новенькие мундиры, бокалы с вином. Затем — сам Шмидт. Далее — папа Шмидт. И мама Шмидт. Далее — домик в польском городке, где Шмидт был в командировке (подпись: «Наш дом»). Что делал Шмидт в Польше, выясняется скоро, а пока — следующая фотография: повар команды (подпись: «Наш повар»). Повар в мундире и белом колпаке. Ухмыляется. Новый сюжет — подпись: «Операция в Бохне», а на фотографии — расстрел жителей Бохни. На одной из фотографий рядом с трупами стоят эсэсовцы, крестиком помечен Шмидт. И любовно сделана виньетка. И так снимок за снимком вы видите путь Шмидта — до Волги и обратно.

    Мы не использовали фотографии Шмидта, потому что польский режиссер Ежи Зярник сделал из них короткометражку, она так и называется «Альбом эсэсовца Шмидта». Короткометражку показали на одном из фестивалей, после чего в Варшаву прибыло от Шмидта письмо. Он писал, что не возражает против использования его альбома, но, поскольку теперь он, очевидно, больше не нужен, а ему дорог как память, то нельзя ли переслать альбом наложенным платежом. Адрес: Федеративная Республика Германия, такой-то город, до востребования.

    Вот «Чешский альбом». Это целая серия фотографий из Освенцима: прибытие эшелона смерти, люди на платформе, селекция, старики, старухи, дети... Фотографии отлично сняты. Они вошли в наш фильм, из них смонтирован целый эпизод в главе «Обыкновенный фашизм». Автор фотографий эсэсовец, работал в зондеркоманде, участвовал и разнообразных «акциях». Снимки свои ухитрился спрятать Faschizm(в лагерях специальным приказом Гиммлера строго запрещалось снимать кому бы то ни было и что бы то ни было). Незадолго до нашей поездки он умер. Вдова поехала в Прагу и предложила коллекцию чешскому телевидению. Если не ошибаюсь, она запросила 20 000 за негативы, а если будут куплены только позитивы,— то половину. Телевидение купило позитивы и копию передало в Варшаву.

    Альбом Штроппа. Это добротный, тяжелый альбом в кожаном переплете. Великолепно сработанные фото. Текст напечатан на отборной бумаге. Альбом готовился в подарок Гиммлеру в связи с его предстоящим визитом в Варшаву. Но визит был отменен. Фотографии вошли в нашу картину в главу: «Великая национальная идея в действии». Можно посмотреть, что готовил Штропп в качестве ценного подарка.

    И самое важное из всего архива: личные дела эсэсовцев с приложением взятых у них любительских фотоснимков. Хранились они на груди, под мундиром. Здесь сами герои, их матери, жены, дети, и тут же — повешенные, расстрелянные, запоротые, изнасилованные, изуродованные. Много фотографий женщин, насильно раздетых догола. Выражение их лиц ужасно. Один любитель носил на груди несколько фотографий отрубленных голов и рук. Другой, в виде шутки, обнял за талию повешенную женщину, дважды снялся с ней. Третий нахлобучил на голову повешенному мужчине цилиндр. Четвертый всунул в рот мертвецу сигарету.

    Таких весельчаков — множество. Фотографии лежат в одинаковых конвертиках из вощеной бумаги. Я вынимал эти фотографии из конвертиков. Некоторые невозможно уже переснять — они пожелтели, истерты руками эсэсовских друзей и приятелей. Вероятно, хохотали без устали...

    В одном из архивов я увидел серию фотографий: Гиммлер на строительстве Бжезинки. Он отдает какие-то распоряжения начальнику строительства, рассматривает план. Мне сказали, что именно здесь он отдал распоряжение срочно расширить лагерь, чтобы можно было дополнительно разместить тысяч двести. Он добавил: «Скоро будет много пленных». Начальник строительства не понял: «Какие пленные? Откуда?» Гиммлер промолчал, но распоряжение подтвердил. Это было ранней весной 1941 года.

    Мы отобрали из маленького, но образцового фильмохранилища Варшавской студии кинохроники нужный нам материал: разрушение Варшавы, Варшава сегодняшняя, трагедия воины и многое другое, очень важное. Группа должна была ехать прямо и Берлин, но мне необходим был хоть день роздыха. Не отдыха, а именно роздыха: вдохнуть поглубже московского суматошного воздуха после тяжкого груза впечатлений. Я улетал из Варшавы за день до отъезда группы и должен был прилететь почти без опозданий в Берлин.

    День в Москве был отличный.

    Бледный от волнения Савва Кулиш показал свой материал. Снимать скрытой камерой, не имея возможности скрыться, это все равно что пытаться вилкой поймать живую рыбу. Савва все-таки поймал. Никакого укрытия у него не было, просто он поставил длиннофокусный объектив и снимал очень издалека, через улицу. Планы были поясные, а то и крупные, но люди, даже если и видели где-то там, вдали, кинокамеру, полагали, что к ним это не относится. Для такой съемки нужны не только терпение и точность, но инстинкт наблюдателя. Иначе ничего не поймаешь, все будет мимо.

    Кулиш снял студентов в ожидании результатов экзамена, снял ожидания и встречи на улицах. Люди вели себя наедине с собой с такой открытой простотой, с такой живой правдивостью мысли и чувства, каких немыслимо добиться от самых лучших актеров. Смотреть снятое скрытой камерой — необыкновенно интересно, особенно в черновом, неотобранном, неподрезанном материале. Характеры проявляются разнообразно и неожиданно в каждом движении.

    Кстати, я еще в Варшаве просил польских документалистов снять влюбленных. Просьба была выполнена более чем добросовестно, но метод съемки был совсем иным. Нашли симпатичных польских девушек, в каждую из которых можно было влюбиться без памяти; нашли привлекательных современных парней; выбрали места для съемки, скомпоновали отличные кадры. Молодые люди очень похоже изображали любовь, но любви не было, было как в кино. Материал в картину не вошел.

    Я примерился к скрытой камере, решил, что это будет началом картины, и предложил Кулишу продолжить работу. К сожалению, подходила уже осень, а осенью все выглядит иначе, — темные, дымного цвета пальто, кепки, шляпы, ощущение холода.

    Почти год мы делали опыты со скрытой камерой. Снимали Лавров с Авдеевым и Кулиш со Стойчевым, человеком своеобразным и неожиданным. Прежде всего после возвращения из Берлина (о нем еще скажу) Лавров снял детей, которые были мне необходимы до зарезу. Еще в сценарии я предложил начать фильм с кадра ребёнка, играющего на песке на берегу моря. Этим же кадром я хотел закончить фильм. Идея была не слишком ясная и даже несколько вычурная, но мои соавторы великодушно согласились: пусть будет ребенок и море. Затевать морскую экспедицию ради этого кадра было невозможно, но ребенок продолжал мучить меня, и, отказавшись от моря, я ограничился детским садом. В конце концов Туровская и Xанютин сформулировали мою невнятную идею: «Очевидно, вы хотите установить штаб морального отсчета: от чистоты ребенка до фашистского нечеловека». Это было верно, но, кроме того, я искал неожиданность, хотел найти наиболее резкий удар в прямом столкновении: ребенок — убийство — ребёнок — зверство — ребенок — смерть.

    Лавров с мягкой добротой выбрал и снял детей К этому времени подоспели и детские рисунки. Тема детей стала сквозной. Что до самого первого кадра «Веселого кота», — то кота рисовал мой внук. Когда я спросил, почему кот смеется, тот ответил: «Мышь съел».

    Впрочем, все это произошло много позже, а сейчас нужно было возвращаться в Берлин.

    Удивительный город — Восточный Берлин. Такой же удивительный, как Западный Берлин, хотя удивительны они совсем по-разному и даже в прямо противоположном смысле. Я не собираюсь писать о двух Берлинах, о них написано много, а моя тема — берлинское фильмохранилище. Оно находится почти рядом со студией Дефа в сущности, недалеко от города — километрах в двадцати. В принципе есть хорошее шоссе, но пользоваться им нельзя: оно перерезано куском Западного Берлина. Поэтому нужно из гостиницы сначала поехать куда-то не туда, затем выехать на автостраду, проехать погранзаставу, где у вас проверят документы, а после сворачивать в сторону, ибо рядом — та зона, другая, западная. Свернувши в сторону, нужно долго петлять по проселкам, то мощенным клинкером, то крытым асфальтом, иногда починенным, а иногда давно не чиненным, опять сворачивать, вроде бы вернуться назад, потом направо, потом налево, проехать ряд селений и, наконец, вырвавшись на шоссе и бойко прокатив еще несколько километров, остановиться возле лесочка, где поставлен знак: «Ферботен!» Дальше ехать нельзя. Нужно вылезать из машины. Фильмохранилище находится шагах в ста по дорожке, в лесу, на той самой линии, которая разделяет две зоны. Водитель предупреждает нас: надо идти прямо, ровно («рехт унд штиль»), никуда не сворачивать («Ферботен!»), а когда увидите ворота, сразу входите: если пройдете мимо ворот, то можете попасть в «ту» зону, — будут неприятности и вообще могут и пострелять (пиф-паф!). Однажды, идя по этой дорожке, я увидел чудесный белый гриб. Я грибник, и ноги понесли меня в сторону, но раздался испуганный вопль моей немецкой ассистентки — Ирис Гузнер. Пришлось вернуться. Говорят, зайцы, куропатки и лисы отлично усвоили закон неприкосновенности границы — вокруг всего Западного Берлина, извиваясь, идет полоса, заселенная живностью. Любителей охотиться или собирать грибы что-то не находится.

    Obiknovennij fashizm

    Пройдя сквозь роковые ворота, вы попадете в загородный домик, где работают молодые, цветущие завидным здоровьем дамы. Глядя на этих мирных дам, трудно поверить, что люди вообще могут стрелять, тем более — друг в друга. Боятся эти дамы только директора фильмохранплища, уважаемого профессора Фолькмана.

    В этом пограничном архиве мы нашли первую речь Геббельса о тотальной войне и последнюю его речь о том же,— ту самую речь, которую Геббельс выкрикивал незадолго до краха фашистского рейха, речь, которую, поди, уже не слушали, ибо впервые за много лет стали думать. Назавтра мы нашли подобный же кусок — последнюю клятву фольксштурма: люди механически повторяют слова клятвы, а думают о своем, может быть, о судьбе страны, о своих собственных судьбах. Тут же крупные планы солдат — и совсем молодых и старых, но одинаково потрясенных потоком новых для них мыслей. Может быть, эти важнейшие куски так поразили потому, что нам случайно показали один за другим ряд очень близких по идее эпизодов. Они как бы говорили: нам тяжело, мы впервые пытаемся понять, что произошло.

    Через год с лишним немецкие кинематографисты настойчиво спрашивали, где мы разыскали эти куски, и, узнав, что в Берлине, ахали и даже не верили.

    Кроме кадров думающих немцев мы нашли еще ряд отличных эпизодов, в том числе — Гитлера в музее скульптуры и живописи, гигантские монументы Торака и, кроме того, много репродукций произведений нацистского искусства, которые всегда вызывают в зале веселый смех.

    В то же время Лавров снял ряд нужных нам кадров скрытой камерой, посмотрел чудесных детей — берлинских школьников. Они собирались за полчаса, а то и за час до начала занятий, баловались, играли, болтали. Две девочки, взявшись за руки, обходили все деревья. Лавров следил за девочками сколько мог, пока не кончилась пленка.

    Пора было вылетать в Москву.

    Пора и подводить итоги этой статьи. Итоги, впрочем, могут оказаться объемистыми.

    Прежде всего я смею заверить, что Госфильмофонд — это лучшее фильмохранилище мира с культурным, преданным делу персоналом. Но нужно уметь пользоваться материалом Белых Столбов. Нужно искать ключ к нему и не прибегать к отмычкам, не хватать наспех первый слой. Я много написал об архивах Польши и Германии, но девять десятых нашей картины — это Белые Столбы.

    Полтора года Белые Столбы давали нам все новый и новый материал до самого последнего дня работы. И до самого последнего дня мы то и дело находили еще не виденное, необычайное, интересное.

    Так, например, наткнулись мы на маленький фильм «Фюрер», с пометкой «немой, I часть». Мы думали, что это какой-то давно известный вариант, но уже вступительная надпись насторожила нас: «Я снимал нашего великого фюрера начиная с 1924 года. Но еврейско-марксистские заправилы кинофирм не брали мои кадры. Ныне я преподношу Faschizmих в дар национал-социалистической партии. Оператор такой-то» (не помню фамилии). Оператор был неважный, но кадры этой картины очень пригодились нам: совсем молодой Гитлер — на параде, среди первых штурмовиков, на митинге, на съемке. Все это вошло в главу третью: «Несколько слов об авторе». Что касается судьбы этой картинки, то Геббельс, принявши дар, не выпустил ее на экран: Гитлер выглядел, прямо скажем, не слишком-то солидно. Он научился держаться, как положено фюреру, только лет через пять. Картина исчезла в архиве Геббельса, никто больше ее ни видел, и мы получили ее чистенькую, целехонькую.

    Таких находок было много. Однажды пришла из Белых Столбов целая картина о том, как создавался уникальный, единственный в своем роде экземпляр книги «Майн Кампф». Из этой картины сделана вторая глава.

    Чем больше материала накапливалось, тем больше загадок ставила передо мной картина.

    Воспитанный в убеждении, что монтаж это беспрерывное развитие (мысли, действия, чувства), я считал, что каждый следующий кадр должен непременно сообщать что-то новое, продвигать что-то дальше. Я наткнулся на фразу одного писателя, француза. Сейчас я уже не помню ни имени писателя, ни точного его выражения, но сказал он примерно вот что:

    Обычно музыку пишут так: «Зеленая лампа стоит на столе, зеленая лампа стоит на столе, на столе стоит зеленая лампа, лампа стоит на столе зеленая, а потом снова — зеленая лампа стоит на столе». А Бах писал так: «Зеленая лампа стоит на столе, ибо мне нужен свет, а свет мне нужен, чтобы видеть ноты». Именно поэтому Бах гениален.

    Оказалось, однако, что иногда повторение приводит к изменению качества, и, следовательно, зеленая лампа может, в конце концов, стать оранжевой. Это зависит только от вашей настойчивости.

    Почти два года мы старательно выискивали и отбирали все, что выходило из ряда, все странное, в чем-нибудь непохожее или чрезмерное, удивительное. Это было нашим рабочим принципом. Но приходилось, конечно, брать и самый обычный материал, — без него не обойдешься. Однако по мере накопления этого тривиального материала стало обнаруживаться странное его свойство: чем больше его собиралось, тем неожиданно интереснее он делался. Можно было бесхитростно склеить в очень большой, непомерно большой массе простейший набор однородных кусков, — скажем, маршей, или восторгов, или клятв и прочей фашистской обычности, — и набор этот начинал производить сильное и какое-то особенное впечатление; я не понимал, почему это так, но все мы отметили этот эффект. Может быть, само накопление материала приводило к гиперболизации и без того идиотического зрелища, а отсюда возникало новое качество, новая выразительность. Но что делать с таким потоком шествий или восторгов? Куда их девать?

    Как бы то ни было, нужно было приступать к монтажу. Как раз к этому времени в группу пришла Валя Кулагина. До Кулагиной работала одна Таня Иванова,— она ведала и изображением, и фонограммой, и контратипами, и заказами, и отметками и вообще делала все за всех. Приходилось только удивляться, как хрупкая девушка выдерживала такую нагрузку.

    Валя Кулагина — прекрасный монтажер и чудесный человек — сразу стала душой нашей группы. Она была полна оптимизма и душевной бодрости, а я очень нуждался и в том и в другом.

    Итак, я приступил к монтажу. Оказалось, что все прежние трудности были только прелюдией. Вот теперь-то и началось подлинное мучение. Я собирал эпизоды и разбирал их обратно на куски, переставлял их десятки раз, иные главы гуляли по всей картине — то в конец, то в начало, то в первую серию, то во вторую. Материал то скапливался в плотную группу, то разбрасывался по совсем другим частям. Главное же, я еще не мог до конца объяснить, чего я ищу, чего добиваюсь.

    Объяснить это в самом деле было не легко. Вот простейший пример: как обращаться с последовательностью событий. Если в кино- и фотодокументах по истории фашизма зияют бреши, которые заполнить нечем, разве что формальными отписками. Скажем, есть сожжение книг, но нет поджога рейхстага; есть Освенцим и гетто сороковых годов, но нет первых лагерей, организованных Гитлером сразу же, как только он стал канцлером; нет ни одного кадра ареста, нет разгрома компартии и социал-демократии, разгрома профсоюзов; есть первое появление Гитлера в правительстве, но нет сговора финансистов, вообще нет кадров воротил промышленности тех лет.

    Как обойти эти губительные пробоины?

    Было решено начисто отказаться от исторической, временной последовательности, нарушать ее повсеместно и намеренно, сугубо подчеркнуто,— бросать время то вперед, то назад, а если сложится последовательный кусок, то разбивать его непременно, чтобы зритель следил не за ходом событий, а только за сложным развитием мысли.

    Одновременно необходимо было решить вопрос об эмоциональном ходе, о ритме картины. Здесь я пришел к необходимости сталкивать кадры и эпизоды так контрастно, так противоречиво, как только можно; сталкивать их неожиданно, резкими ударами. Скажем, от лирики к зверству, от зверства к гротеску (пусть это вызовет даже смех — тем лучше!); а от смеха — снова сразу к самому страшному. И так внутри каждой главы. Да и самые главы пусть возникают совершенно неожиданно и будто бы нелогично.

    Третье: собирать эпизоды в большие плотные блоки, чтобы каждый эпизод был эмоциональным ударом и сгустком мысли. Собирать эпизоды по принципу монтажа немых художественных — именно художественных, а не документальных — картин. И именно немых, ибо немой советский кинематограф показал высочайшее совершенство монтажа. В первую очередь я вспомнил ход событий в «Броненосце «Потемкин»: контрастность переходов, энергичное накопление крупных планов, гиперболизацию событий. Вот так, решил я, надо строить эпизоды, но только из чисто документального материала. Правда, построить сильный эпизод, собранный из десятков кадров разношерстной хроники, снятой по чужому заданию, с прямо противоположной целью, много труднее, — но в принципе это было возможно.

    В качестве макета или, скажем, эталона структурной ткани нашего фильма я избрал первую часть картины.

    В зале темнеет, на экране Faschizmнадпись «Обыкновенный фашизм», глухой звук барабана и перечень хранилищ и музеев. Зритель ждет мрачного, тревожного или страшного зрелища, но вместо этого первый же кадр вызывает неожиданную улыбку: «Веселый кот». Идут детские рисунки, дети. Затем — студенты. И ничего торжественного, величественного нет: студенты сняты скрытой камерой, они просты до предела, иногда забавны. За студентами кавалеры, ждущие своих девушек. Это вызывает смех. За кавалерами — любящие пары, женщины поправляют мужчинам галстуки. И опять смех. Затем фраза о матерях, о детях и наиболее смешные рисунки: «Моя мама самая красивая». Громкий смех в зале. Он еще звучит, когда на экране проходят два кадра: берлинский малыш и московский малыш. И тут же — выстрел. Мать с ребенком, эсэсовец стреляет ей в спину. В зале мертвая тишина, так тихо, что не слышно дыхания людей. И сразу вслед за призраком прошлого — девочка смотрит. Это снова современность. Она старается вглядеться. Перед нею — труп другой девочки с матерью. Это снова прыжок в прошлое, в 1941 или 1942 год. Пять-шесть кадров: трупы, колючая проволока. Музей Освенцима. Снова современность. Но уже от прошлого не оторвешься,— оно за стеклом витрин музея, оно поросло травой, но оно рядом. Медленные панорамы, глухой колокол... И внезапный рев восторга, толпа — и фюрер. Он простер руку вперед, он мнит себя великим, титаном, повелителем мира, он в расцвете своей чудовищной власти.

    Как видите, в первой же части применен принцип резких контрастов, стремительных перебросок во времени, неожиданных и как бы непоследовательных переходов, принцип монтажа объемных кусков, собранных в сильные, локальные группы кадров. И в первой же части экспонируются герои фильма: человек — толпа — фюрер. Тем самым задается и идейная концепция, которая была подсказана материалом, а не только методом монтажа.

    Если бы я сумел во всей картине выдержать этот характер монтажа — резкого, неожиданного, ритмически разнообразного, если бы у меня хватило сил довести все 14 частей до точности первой части и главы «Обыкновенный фашизм»,— наш фильм был бы лучше. А сейчас я могу только досадовать на себя, вспоминая приблизительные куски, лишние кадры, вялые переходы и многое другое недодуманное, недовычищенное...

    Теперь, разумеется, все стало ясно и так просто: бери и делай, но тогда я искал, спотыкался и падал, переставлял и перекраивал.

    Обычно, приходя утром в монтажную, я приносил уже намеченное новое решение. Утро начиналось не с продолжения начатой накануне монтажной работы, а с перестройки сделанного. Вечер для меня - это время идей. Утро — время сомнения. Идеи неожиданно выскакивали в самое неподходящее время, когда человек уже принял снотворное, разделся, лег, погасил свет и решил спать. В эту самую минуту, когда глаза уже вот-вот сомкнутся, возникал ясно видимый новый монтажный ход. В полудреме он казался великолепным. Приходилось вскакивать, зажигать свет и наспех записывать несколько фраз. Затем я снова ложился спать и, едва задремавши, вскакивал от нового ослепительного прозрения. И так раза три, а то и четыре. Последнюю придумку я записывал уже в темноте, на папиросной коробке (карандаш всегда лежал рядом). Утром я рассматривал эти каракули, расшифровывал и спокойно проверял. Некоторые оказывались при утреннем свете полной чепухой, а иные и на самом деле шли в работу. Самыми удачными были, пожалуй, последние, совсем уже сонные находки в темноте. Очевидно, в этом полусознании приходило то единственное мгновение, когда мозг растормаживается, привычные представления смещаются, а внутренняя работа мысли, которая не прекращается у человека,— выплывает наружу, освобожденная дремотой. Как бы то ни было, эти ночные находки двигали дело вперед, складывали монтажный стиль и общий строй и, во всяком случае, давали утром немедленный задел работы.

    В противоположность большинству режиссеров я не боюсь показывать съемочной группе еще не готовый материал. Рабочие советы, скептические замечания или даже резкое неприятие эпизодов, частей или отдельных кадров — помогают в поисках. Пудовкин как-то сказал мне: «Не бойся критики, не бойся даже брани. Конечно, это всегда неприятно, а ты думай не о том, что тебя ругают несправедливо, а думай, в чем причина несправедливости. Бывает, что эпизод не нравится, а он просто стоит не на месте или нужно его подготовить по-другому». Должен сказать, что Пудовкин действительно не обижался, даже как будто радовался при самых резких отзывах.

    Я следовал этому правилу, как мог. Споры у нас доходили иной раз до крайностей, когда казалось, что нет никаких точек соприкосновения. Но я вспоминал Пудовкина,— и это помогало.

    И все-таки сценарий жил.

    Я убивал его, как мог, калечил авторов и ломал сценарию кости, я выдумывал новые главы и с корнем вырывал прежние,— но что-то очень важное, принципиальное оставалось и вырастало даже тогда, когда отыскивались вроде бы совсем новые пути. Прежде всего, осталась генеральная задумка; сделать картину не историческую, а психологическую, подчинить все частные решения единой задаче, которую можно определить так; анализ фашизма. Именно анализ, а не изложение фактов, размышление, а не комментарии.

    Отрицая почти каждый из элементов сценария, я оставался в русле той общей направленности, которая двинула нашу работу и продолжала исподволь диктовать направление поисков. Вероятно, это правильный или, вернее, один из правильных методов работы над документальным фильмом. Сценарий — это компас. Вы искали путь в Индию, а пришли в Америку. Но путь был намечен по компасу. Компас всегда должен быть при вас.

    Едва эпизод кончен, его уже требовали в соседнюю монтажную: делать звук. Работа со звуком была мозаичной и требовала адского терпения. Эпизод собран из пятидесяти разных кадров — в одном кадре музыка, в другом — шум, в третьем - голос немецкого диктора, и четвертом — чья-то речь или вопли толпы. Нужно было находить новые шумы, новые акценты, клеить из кусков цельную и выразительную фонограмму. Сергей Минервин и Борис Венгеровский были не только мастерами, но художниками звука. У Венгеровского феноменальная память, он помнит каждый кадр любой виденной им картины. Кроме того, он страстный документалист. Минервин работал как затворник. Целыми днями он колдовал у себя в монтажной с Таней Ивановой, проявлял чудеса изобретательности, а потом неожиданно приходил с готовой фонограммой целой части, и не с одной фонограммой, а с целым рядом вариантов. Так, однажды он показал великолепную по смелости звука, по глубине мысли, по силе чувства, по ритму главу «Обыкновенный фашизм». Лихая немецкая солдатская песня вдруг прерывалась треском барабанов, и снова эта лихая песенка, а на экране повешенные, замученные, запоротые, застреленные... Именно звук сделал главу лучшей в картине.

    Пришло время дикторского текста. Трудное время. От текста требуется многое, а подступиться нелегко. Обсуждали разные варианты: может, это будет спор о фашизме? Может быть, два диктора? Я все тянул, не мог решиться, а пока, на рабочих просмотрах, объяснял эпизоды устно, как придет в голову, В каждый раз по-разному. Без объяснений невозможно: картина сложная, без текста просто ничего не понять. Нужна ведь еще и мысль, и философия фильма. Однажды я проговорил так всю первую серию — для своей группы. А затем — снова, для Худсовета, уже немножко по-другому. Я старался говорить так, как будто вижу эпизоды впервые, как будто и самые мысли возникают тут же, во время просмотра. Интонация приходила сама, особенно если в зале сидели свежие зрители,— тогда мне легко было беседовать с ними, рассказывать им, обращать их внимание на примечательный кадр. Мне стали советовать, чтобы я сам стал диктором и говорил бы то же самое. Однако то же самое повторить не так-то легко. Я попробовал записаться начерно, прямо в монтажной. Потом — в просмотровом зале. Текст на бумаге я не писал, а говорил как придется. Если заранее написать, то появляется актерская манера и холодок чтения. К моему голосу и манере привыкли. Привыкли и к содержанию текста. Решено было так и сопровождать картину, как я «проговорил» ее для Худсовета. Я решил импровизировать текст, каждый раз чуть-чуть меняя его. И это было самое трудное. Каждая часть отнимала целый день работы. Озвучивал я большими кусками — минут по пяти, а то и больше. Ошибался, сбивался, терял темп или мысль, или так уставал, что мне все делалось скучно, безразлично и даже тошно. Однажды Туровская, зайдя в павильон озвучания, увидела, как я в одних носках (чтобы не скрипели ботинки) пытаюсь заново, по-свежему, в седьмой раз сказать какую-то главу новыми словами. Вероятно, зрелище моих мук было достаточно печально. Во всяком случае, Туровская даже заплакала от сострадания. Это было очень трогательно и по-женски.

    А потом картина была закончена.

    Я оказался все-таки везучим.

    Больше всего мне повезло со съемочной группой. У нас подобралась действительно великолепная творческая команда. И не было ни одного запасного: все работали как игроки основного состава. О некоторых участниках нашей команды я писал по ходу статьи, о других не пришлось. Это несправедливо.

    Начну с Майи Туровской и Юрия Xанютина. Правда, о них я уже писал, но для авторов можно сделать и исключение. Типичные бомбардиры. Забили ряд голов. Недостаток у них только один: иногда бьют не по воротам, а по капитану команды. Впрочем, увечий не было.

    Далее — Эрнст Генри. Имя его хорошо известно. Этот глубокий, умный и тонкий человек был нашим консультантом. Как положено консультанту, работал на подаче. Мячи подавал точно. Спасибо ему за помощь.

    Лев Аронович Инденбом — режиссер, начальник нашего штаба. Этим сказано все. По существу, он, а не я вел картину, он, а не я руководил творческим процессом. Вдобавок — он скептик, правдолюб, человек прямой до резкости. За ним как за каменной стеной. Футбольные термины с ним как-то не вяжутся. Вратарь? Распределитель мячей? Но он был и тренером для молодежной части команды.

    Харлампий Стойчев, режиссер-практикант, болгарин. Обладает неукротимой фантазией. Вместе с Лавровым и Кулишом образовал тройку нападающих, заняв крайне левый фланг в этой триаде нарушителей спокойствия и традиций. В поисках остро современных форм иной раз бьет по собственным воротам.

    Борис Балдин (фотограф) и Виктор Жанов (оператор комбинированных съемок). Верные и точные защитники. Это они превратили малюсенькие фотографии в превосходные кадры. Работать с ними было чистым удовольствием.

    Израиль Цизин — редактор. Полузащитник нападающего стиля. Иногда превращается во вратаря. В общем — универсал: советчик, ассистент, организатор, изыскатель материала. Это он «просадил» кипы стенограмм застольных бесед Гитлера и выудил великолепные цитаты для нашего фильма.

    И, наконец, Сергей Линков и Константин Осин, ассистенты, работали как черти, притом как очень интеллигентные черти. Стоили любого режиссера. Впрочем, оба они уже режиссеры.

    Посчитайте их, прибавьте тех, о которых я писал выше, и должно получиться тринадцать.

    А если у вас получится больше, то тем хуже для вас. У меня всегда получается тринадцать.

    Два года работал я над этим фильмом. Я делал его для советского зрителя. Но очень важно для меня было знать, как примет картину зритель немецкий. Поэтому, как только картина была закончена, я согласился представить ее на Лейпцигском фестивале документальных фильмов. На этом фестивале была многочисленная делегация из Западной Германии — 150 человек.

    Двухчасовая картина, которая рассказывает об эпохе нацизма в Германии, впервые была представлена немецкому зрителю. Разумеется, я очень волновался.

    Лейпцигский фестиваль открылся 13 числа, и просмотр состоялся вечером 13-го ноября.

    Меня торопливо вывели в боковую ложу, и ждали, что, как всегда, когда начинаются заключительные надписи, люди начнут вставать, выходить или аплодировать. Но в зале было полное молчание... Тысячи человек сидели на местах... и молчали. Я не понимал, что означает это молчание.

    Это был первый массовый просмотр картины за рубежом. Кончились надписи, переводчик объявил конец картины: «Шлюс». Медленно зажегся свет, закрылся занавес. Тысячи человек молчали. Я стоял в ложе и старался понять, что происходит. А происходило то, чего я так хотел добиться,— люди думали. Они думали еще минуту после того, как зажегся свет. Но для режиссера картины такая минута кажется годом.

    Потом раздались первые несмелые аплодисменты, потом кто-то заметил меня. Весь зал встал, и мне устроили овацию.

    Трудно передать, что должен пережить советский режиссер — представитель страны, которая так пострадала от фашизма, когда ему аплодируют тысячи зрителей-немцев.

    Я не певец, и не актер, и даже не театральный режиссер, я не умею раскланиваться. Овация была такой долгой, что я наконец заметил, что стою в позе индийского йога, сложив ладони прямо перед лицом и не зная, что делать в таких случаях.

    Назавтра мне уже было сделано предложение на прокат фильма в ФРГ, предложения от кинофирм и телевизионных компаний. Что до ГДР, то она приобрела картину еще до фестиваля.

    Таким образом, обе половины Германии согласились со мной, согласились с замыслом картины.

    Меня многие спрашивали, почему я взялся за эту картину и почему я сделал ее на документальном материале, а не с актерами. Я сделал ее на документальном материале для того, чтобы никто не мог обвинить меня в вымысле. Документы иногда кричат сильнее, чем самый лучший актер.

    Документ есть правда. В таких вещах нужно рассказывать правду. Никакое воображение не может сравниться, по-моему, с фотографиями. Может быть, я не прав, но я так решил.

    А взялся я делать эту картину потому, что это не история, это живет и сегодня.

    На одном из первых просмотров картины в Москве пожилая женщина узнала на экране своего мужа, судьба которого ей была неизвестна. Она получила во время войны сообщение о его смерти. И вот среди жертв Освенцима его узнала.

    То же самое произошло в Германии. Во время демонстрации картины одна из зрительниц узнала своего мужа. Среди фотографий подпольщиков, антифашистов, погибших в годы третьего рейха.

    Двадцать лет прошло со времени третьего рейха, но кровавые рубцы на теле человечества не зажили. Историю нельзя перечеркнуть, она остается живой.

    В январе 1964 года я был в Париже, где проходила ретроспекция моих фильмов. Однажды я сидел в гостях у одного французского режиссера. За столом кроме его жены была еще одна супружеская чета — пожилые люди, ученые. В комнате было крайне жарко, и хозяин предложил всем снять пиджаки. Мы сняли пиджаки, и пожилая гостья (на ней был черный костюм), поколебавшись, тоже сняла свой жакет и осталась в кофточке с короткими рукавами. Тут я увидел у нее на руке вытатуированный номер концлагеря. Я пытался не глядеть на этот номер, чтобы не смущать гостью. Но сыновья режиссера, очень воспитанные милые мальчики (они как раз в эту минуту вошли в комнату, чтобы попрощаться с нами,— они уходили в кино), заметив номер, замерли. Они не понимали, что это такое. Старший шепотом спросил что-то у матери. Родители посовещались, а потом было решено рассказать детям, что это такое.

    И вот гостья, шестидесятилетняя, спокойная, добрая женщина, ученая, попыталась рассказать детям, что такое концлагерь, для чего он и что там делали с людьми.

    Я, со своей стороны, видел, что дети этого понять не могут. Они смотрели серьезно, глаза их были широко раскрыты. Им казалось это, вероятно, какой-то страшной сказкой давно прошедших времен. Но ведь им говорил живой человек, человек, на коже которого стоит номер.

    Однажды вечером мы сидели в обществе польских журналистов и писателей в кафе. За столом среди нас была веселая немолодая женщина — известная польская писательница — автор юмористических рассказов. Мне тихонько сказали, что она провела год в Освенциме и чудом осталась жива.

    Я решил поговорить с ней об Освенциме. Но как только она услышала слово «Освенцим», на моих глазах с ней произошло что-то не поддающееся описанию. В одно мгновение она стала совершенно другой — другие глаза, другое лицо. Мне стало страшно. Но, собравшись с духом, она сказала: «Хорошо, я поговорю с вами об Освенциме, только не сейчас. Завтра или послезавтра».

    Этот разговор состоялся.

    Obiknovennij fashizm

    Я много читал об Освенциме. Но трудно представить себе что-либо более тяжелое, чем этот разговор с человеком, который пережил Освенцим. Ни перо, ни бумага не могут передать то, что чувствовали мы и что рассказывала она.

    Я делал эту картину для советской молодежи. Я заметил, что молодежь, выросшая после войны, плохо представляет себе, что такое война и что такое фашизм. Плохо знает, иногда и не хочет знать. Я делал картину для них.

    У нас принято писать письма режиссеру и актерам. Обычно после картины я получаю сотни, а то и тысячи писем. Так вот по картине «Обыкновенный фашизм» первое письмо, которое я получил от зрителей, было письмо от девочки, ученицы 10-го класса. Эта 16-летняя девочка пишет:

    «Трудно сказать, что эта картина мне понравилась или не понравилась. Мне кажется, что я за эти два часа стала взрослее. Обычно я рассказываю содержание картин, которые видела, моим родным или подругам, но на этот раз я не могла ничего рассказать. Я думала целый день, думала даже ночью.

    Мне кажется, что я буду помнить эту картину всю жизнь».

    Для меня очень дорого, что такое письмо пришло первым, что первой на картину откликнулась именно девочка, родившаяся уже после войны.

    Потом я показывал картину студентам, молодым ученым, рабочим, но первое письмо остается первым. Я понял, что картина здесь, в нашей стране, будет нужна.

    В Германии мне говорили почти то же самое, что говорили в Москве, ибо мы постарались не смешать в одну кучу германский народ и гитлеризм.



    Разместил: санчо | 25 июля 2013 | Версия для печати | Просмотров: 3 077 | Комментариев: 33 |
    #1 Написал: санчо (25 июля 2013 14:26)

    Откуда: Москва

    Комментариев: 7 506

    Публикаций: 693

    Статус: Пользователь offline

    Интересно!

    Был и всегда будет гуманист и великий русский художник Михаил Ромм, снявший уникальный фильм о фашизме.

    И есть проститутка Дзуцев, тоже считающий себя режиссером, о котором в людской памяти останется сожженный им театр.

    Как совместить ЛИЧНОСТЬ и жалкое отребье, целующее руку фашисту Илие Секонд Фашисткий Хенд?!

    М. Ромм: Как-то я сидел в компании сравнительно молодых людей. Старшему из них был 31 год, младшему - двадцать три. Зашел разговор о фашизме. Зашел в связи с тем, что по телевидению передавалась международная хроника и в ней – кадры, показывающие современных фашистов: не то в Аргентине, не то западногерманских реваншистов, точно теперь не помню. И оказалось, что молодежь, родившаяся перед самой войной или незадолго до неё, понятия не имеет, что такое фашизм в самом существе своем.
      Зарегистрирован: 23.07.2010 ICQ: {icq}
    #2 Написал: Прохожий (25 июля 2013 14:42)

    Откуда: Москва

    Комментариев: 5 445

    Публикаций: 74

    Статус: Пользователь offline

    Элинор Фигон.

    Понимать суть фашизма...

    Воспоминания о съемках фильма «Обыкновенный фашизм».

    В наше время все чаще говорят о проблеме фашизма. Новостные каналы постоянно говорят о нацистах, столкновениях на почве расовой ненависти.

    Понятия «фашизм» и «ксенофобия» стали сейчас очень модными. При этом мало кто пытается осознать значение этих слов. Многие понимают фашизм как «нелюбовь к представителям других национальностей». Но это симптом, проявление гораздо более глубокого явления, в природе которого разобраться гораздо сложней, чем в атрибутике наци-скинов.

    Что заставляло немцев при Гитлере слепо верить в собственное право уничтожать другие народы? Что толкало сжигать людей в лагерях, а на оккупированных территориях убивать женщин и детей? Что толкает людей к фашизму, какая среда оказывается для него питательной? Как вовремя распознать фашизм и как с ним бороться?

    На эти вопросы в своё время пытался найти ответ талантливый советский режиссёр Михаил Ромм в документальном фильме «Обыкновенный фашизм», до сих пор остающимся, по нашему мнению, лучшим документальным фильмом о фашизме по силе воздействия и по антифашистскому заряду.

    Как и для чего создавался фильм Ромма, рассказывает Элинора Браниславовна Фигон, филолог-переводчик, летом-осенью 1964 года работавшая в команде, переводившей немецкие хроники, использованные при создании фильма.

    - Расскажите, пожалуйста, как Вы попали на съемки фильма?

    - Попала совершенно случайно. Просто Михаилу Ильичу, когда он решил делать этот фильм и стал создавать группу, понадобился переводчик документальных материалов, которые должны были демонстрироваться на экране. Нужен был просто переводчик с немецким языком. И одна моя знакомая, которая довольно часто работала на Мосфильме (она была с французским языком), обратилась ко мне, потому что знала: я хорошо владею немецким, и предложила: «Не хочешь ли летом поработать в группе Михаила Ильича переводчиком? Переводить им немецкие материалы?» Я, конечно, сначала немножечко струхнула, потому что, во-первых, Михаил Ильич Ромм – это такая величина в советском кино и настолько известный человек, что работать в его группе было волнующе страшно, почетно и очень ответственно, и, во-вторых, до этого я общалась с немцами, но переводить с экрана – у меня такого опыта никогда не было. И я с таким трепетом пошла на первую встречу! Приехала на Мосфильм, мне выписали пропуск, меня встретили (это же такая большая организация, там можно заблудиться – там и съемочные павильоны, и монтажные), провели в маленький такой просмотровый зал, и вдруг появляется очень импозантный, немолодой (по моим тогдашним двадцатичетырехлетним понятиям), и за ним целый кортеж – как бы свита. За ним идут его помощники: помощники режиссера, второй режиссер и какие-то молодые люди - его ученики. Честно говоря, у меня нет уж очень большого страха перед крупными персонами. И оказалось, что это удивительный человек, совершенно «простой в обращении», с очень большим чувством юмора, невероятной доброты. И когда он увидел довольно бледную, трясущуюся девушку, он сказал: «Вы, пожалуйста, не волнуйтесь - как получится, так и получится». И они запустили какой-то первый фильм, честно говоря, даже не помню какой, по-моему, какие-то хроники тех времен. Ромм минут двадцать послушал, потом зажегся свет, и он сказал: «Хорошо, мы эту девушку оставляем. Все, приходите завтра уже работать». С 9 утра и до 5-6 вечера, как нормальный рабочий день, сидим в зале и смотрим хроники. Конечно, я в свои 24 года совершенно не знала, что такое фашизм вообще и каковы его истоки. Конечно, по истории мы проходили и Зою Космодемьянскую, и партизан, и «Молодую гвардию», как молодежь сражалась, что наша советская молодежь проявляла чудеса героизма, как фашисты над ними издевались, их мучили. В общем, о фашизме было самое жуткое представление – все сжигали, все выжигали, детей убивали, женщин…, в общем, наверное, такое же, как и у вас. Но как возник фашизм, глубинного понимания этого явления, к сожалению, не было – не очень же интересуешься этим в такие молодые годы. Было ясно, что фашизм – это плохо, что Советская Армия победила, что мы освободители – это было всем ясно, а вот как все это глубинно происходило – я этого не знала. И тогда я попала в такую группу людей, которые знали все это очень глубоко, но это были все взрослые люди, которые много читали. Кстати, сам Михаил Ильич не очень хорошо знал эту историческую тему. Но в его группе были авторы сценария Майя Туровская и Юрий Ханютин. Они-то знали все точно, это были взрослые люди, им было под 40, они выросли в 30-е годы, когда фашизм зародился в Германии и развился, они пережили войну в молодом возрасте. Кроме того, они были людьми с университетским образованием, филологи, и они написали сценарий. Если вы хотите, я могу процитировать: «Как-то я сидел в компании сравнительно молодых людей <...> война ушла куда-то далеко. <...> Они, конечно, много слышали и читали о фашизме, но не всему до конца верили из того, что слышали и читали, и их удивила та страсть, с которой я говорил и читал о фашизме… Мы стали работать». [Ромм М. «Обыкновенный фашизм»]. Вот, еще тогда, в 50-е годы, в конце 50-60-х годов, тогда все это уже уходило, а уж теперь для вас…

    - Как собирали материалы для фильма?

    Для того чтобы собрать материал, нужно было собрать хроники того времени в Госфильмофонде в Белых столбах, там очень большие архивы, много было привезено после войны, еще заказывали из всех стран: из Италии, из Польши, из Чехословакии, из Австрии... И каждое утро я, как переводчик, садилась, приходила Майя Иосифовна Туровская (она сейчас еще жива, но очень старенькая, ей за 80, она живет сейчас в Мюнхене) и Юра Ханютин (он уже умер, давно еще – в том веке). Они приходили, и я как переводчик, они как авторы – кроме того, сидела еще монтажница – начинали просматривать эти фильмы. И если какие-то кадры их впечатляли и нравились, как, например, первые гитлеровские демонстрации, когда видно, что их было, допустим, 100 человек в начале 20-х годов, потом с каждым годом все больше, и больше, и больше. И потом Гинденбург, упадок Германии, Веймарская республика, забастовки рабочих, безработица, вообще как жили обычные люди в то время... Это в хрониках можно было найти, но нужно было выискивать по крупицам, так что мы сидели часами, а находили буквально пару кадров. Потому что не было специально подобранного материала, результат получился уже у Михаила Ильича. Знаете, сколько тонн этой «руды» нужно было перебрать, чтобы найти крупицы того, что нужно?! Мы сидели и работали, Туровская и Ханютин записывали кадры и номера фильмов, а я сидела и переводила, сидела и переводила... Фактически, сущность хроники, в общем-то, одна и та же, потом уже народ стал и сам все понимать, и, конечно, моя работа облегчилась, но для меня самой открылся совершенно новый мир. Это было просто удивительно: во-первых, я узнала историю Германии: падение Гогенцоллернов, Веймарская республика, потом Гинденбург, потом постепенный приход к власти Гитлера и его компании. Майя Иосифовна Туровская видела, что я абсолютно ничего не понимаю в истории, она меня потихонечку образовывала, и я за это ей очень благодарна. А они знали прямо всех: появляется какое-то лицо, и они говорят, что этот тот-то, этот тот-то…

    Так мы работали изо дня в день, изо дня в день, только делали небольшой перерыв на обед и снова садились в этом темном зале. Когда какие-то кадры подходили, они говорили: «Вот эти кадры берем», – и монтажница делала специальные отметки на пленке ниточками, после чего пленки шли в обработку, и делались копии этих кадров.

    Часть материалов они уже знали – художественные фильмы тех времен, например с Марлен Дитрих, эти фильмы были нужны, чтобы показать менталитет немцев тех лет. Нужно было посмотреть эти художественные фильмы, такие «слащавые» и антисемитские, на которых и воспитывались люди. Была развёрнута страшная кампания в немецком кино: был актер семитской внешности, с глазами навыкате, – и фашисты делали сцены, когда этот человек убивает немецких детей, чтобы создать образ евреев как врагов. Вот такие фильмы мы тоже отсматривали, чтобы с помощью эпизодов рассказать и показать, как же родился фашизм. Нужно сказать, что у них были споры, прежде всего потому, что задумано одно, а материала – кинодокументов – нет, поэтому как-то приходилось выкручиваться.

    - Кропотливая работа, наверное?

    - Это вы себе и представить не можете, но когда работает много талантливых и образованных людей - все возможно. Потом ему нужно было соединить фильм, ведь, как вы помните, фильм начинается с современных кадров. Михаил Ильич отправил Савву Кулиша и других молодых операторов (Савва по образованию был оператор, только потом он пошел на режиссерские курсы) делать съемку скрытой камерой. Работали всюду: в Берлине, в Москве, в Варшаве. И они каждый раз приносили какие-то интересные материалы. И потом оттуда шел отбор кадров про современность. Кадры собирали, а потом начинали рождаться творческие идеи.

    - Хронику доставали из разных стран. Насколько тяжело это было сделать?

    - Было очень легко это сделать, потому что вся Европа пострадала, и поэтому все фильмофонды предоставляли свои материалы. Правда, как-то доставка из Италии задержалась из-за забастовки итальянских авиакомпаний. Кроме того, тогда еще был соцлагерь, и все восточноевропейские страны предоставляли любые документы. Итальянцы, французы – как только речь заходила сделать фильм о фашизме – пожалуйста. Не секрет, что французы недолюбливают немцев до сих пор, хотя теперь уже Европейский Союз. Нет, в этом смысле не было никаких трудностей. Деньги, конечно, за это надо было платить, но группа имела свою финансовую базу.

    - А какова была роль Ромма в работе с материалами?

    - Михаил Ильич не всегда присутствовал, потому что это такая кропотливая работа, это работа для группы, там был второй режиссер, там были молодые ребята – его ученики, которых он привлек, они в начале тоже присутствовали, смотрели, отбирали. Ну, и когда накопилось довольно много материала, то тогда наступила очередь Михаилу Ильичу садиться в монтажную и начинать подбирать, по сценарию, конечно. Но, как я поняла, как я помню, Туровская и Ханютин не думали, что Михаил Ильич будет комментировать фильм. А ведь получилось так, что это его так захватило, что он все сам начал рассказывать и комментировать. Ведь текст рождался во время работы над фильмом. Это экспромт. Ничего не было написано, это все рождалось прямо тут же, когда мы смотрели эти хроники и Михаил Ильич говорил: «О, о, смотрите!» И когда мы сидели, завороженные его комментариями, тогда у него и родилась идея, что надо говорить - не по сценарию говорить, а вот прямо так: что он видит. И он себя через это пропускал. Потом, это была страшно мучительная работа, когда он сидел с монтажницей Валечкой Кулагиной и работал над этим фильмом.

    - Михаил Ильич показывал: да, когда Гитлер пришел к власти, сразу стали строиться дороги, стало можно получить работу, то есть страна стала развиваться, обустраиваться, и обыкновенному, простому обывателю это очень понравилось, потому что появилась работа, можно было построить домик, купить этот «фольксваген», – это все показывалось в хрониках. В них показывали специальные круизные корабли на Балтике, куда давали путевки рабочим, – и это все на самом деле было. Но Ромм также показывал: на этот экономический рост было употреблено состояние, отобранное, например, у евреев. Что дороги строились для военных целей, для будущей войны.

    - Мы обратили внимание, что по ходу фильма очень мало кадров, которые говорят, что были люди, выступавшие против фашизма. Ведь в Германии были такие люди!

    - В фильме есть глава про немцев, которые выступали против фашизма. Но материала действительно было мало, Туровская и Ханютин искали, но не нашли, они не нашли кадров о «другой Германии». Ведь не могло быть съемок антифашистских кружков, как действовали антифашистские группы и как их подавляли. Не было даже кадров, как Тельмана засадили в тюрьму.

    - Как Вы считаете, мог ли вообще документальный фильм передать суть фашизма?

    - Это все зависит от таланта режиссера. Как я уже говорила, мы все были ошеломлены этим фильмом, даже Майя Иосифовна, которая во время войны была двадцатилетней девушкой, была в эвакуации, голодала и, конечно, все это помнила.

    - В современной России есть такие организации, которые настраивают молодых людей профашистски. Как Вы считаете, насколько силен вот этот фильм, чтобы показать молодым людям, что такое фашизм?

    - Я считаю, что, конечно, может. Но будут ли эти «бритоголовые детки» смотреть этот фильм? Ведь не все на таком интеллигентном уровне. Я сейчас работаю в Московском авиационном институте, и это уму непостижимо, какой приходит народ. И я этого никак не могу понять. Я смотрела какой-то фильм и видела, что молодым ребятам, которых собирают фашиствующие отбросы общества, показывают фильмы Гитлера и «воспитывают» на этих примерах. Но, допустим, парнишка из деревни не обладает культурными навыками, но какие-то чисто человеческие нормы должны быть: не убей, не нанеси вреда, это же должно быть просто в природе человека! Мне кажется, из нашего общества ушла духовность. Мы же были такие бедные, а теперь всем жутко нужны деньги. Все приникли к этой дряни и по телевизору, и в кино. А потом говорят про кассовые сборы; уж как писали, сколько заработала «Девятая рота»: значит, народ ходит и платит. Если в 60-е, 70-е говорили, что фильм сделал Михаил Ильич, то все бежали и смотрели. Тарковский - на него вообще невозможно было попасть, ночью стояли. Я сама несколько раз отстаивала ночами эти очереди, чтобы попасть на него, причем их же не показывали по центральным кинотеатрам, они шли в периферийных кинотеатрах. Может быть, еще ушел дух противоречия: делать не так, как нам навязывает коммунистическая партия, а по-другому. Теперь - свобода, магазины полны жратвы. Ну и что? И духовность эту не вернуть насаждением православия. Это же не духовность, это вновь абсолютное подчинение. Только если тогда мы ходили с красными стягами на парады, то сейчас идут в церковь, соблюдают обряды... Только что он был член партии, член Политбюро - и вот он уже стоит со свечой, понятия не имея, что такое Ветхий Завет, Новый Завет, даже не читав ничего. Я таким людям совершенно не верю...

    Фильм потому и назван был Роммом «Обыкновенный фашизм» - потому что фашизм происходит каждый день. Теперь в России происходит нечто похожее, и наша задача, чтобы это сходство не привело к тем же результатам, что и в Германии.
    Июнь 2006 г.
    Вопросы задавали Виктор Цайтлер, Камилла Шамансурова и Наталья Жаворонкова
    Цитата: санчо
    И есть проститутка Дзуцев, тоже считающий себя режиссером, о котором в людской памяти останется сожженный им театр.

    Гм... гм... ты нашел достойную кандидатуру для сравнения... fellow
      Зарегистрирован: 29.07.2010 ICQ: {icq}
    #3 Написал: Руслан Магкаев (25 июля 2013 19:19)

    Откуда:

    Комментариев: 2 142

    Публикаций: 111

    Статус: Пользователь offline

    Освенцим и Майданек находятся на территории Польши. Польша католическая страна. Хотелось бы знать, а что обо всем об этом известно католической церкви и особенно Международному Красному Кресту - их свидетельства в немалой степени можно считать объяктивными.
    Что до Ромма и т. д. все они, граждане тоталитарной страны, жившие по тоталитарным законам, в немалой степени относятся к той категории граждан, предки которых еще за много десятков лет до Второй мировой войны прикидывали, под каким бы прелогом отобрать бы часть территории у арабов и на какой бы народ взвалить финансирование страительство там еврейского государства?
    Представлять историю так как представляет ее Ромм и т.д., несомненно выгодно этим строителям, это решило, решает и сейчас, указанные проблемы. Пока не будет дано слово нейтральным, незаинтересованным свидетельствам, все эти разговоры на фоне умолчания о сожженных живьем напалмом, проткнутых металлом союзниками по Второй мировой войне 7 (семи) миллионов корейцев к 1953-ему году, выглядет как бессовестная и тенденциозная пропаганда с очень сильным коммерческим креном.
      Зарегистрирован: 2.06.2008 ICQ: {icq}
    #4 Написал: санчо (25 июля 2013 19:34)

    Откуда: Москва

    Комментариев: 7 506

    Публикаций: 693

    Статус: Пользователь offline

    Цитата: Руслан Магкаев
    Что до Ромма и т. д. все они, граждане тоталитарной страны, жившие по тоталитарным законам, в немалой степени относятся к той категории граждан, предки которых еще за много десятков лет до Второй мировой войны прикидывали, под каким бы прелогом отобрать бы часть территории у арабов и на какой бы народ взвалить финансирование страительство там еврейского государства?

    Угу, еврей, и что же? И под Сталиным творил по приказу партии!

    А вы, я стесняюсь спросить, сами фильм-то смотрели? Или, как прежде: "Не читал, но осуждаю!"

    И еще вопрос - когда искусство было вне политики? Я, например, такого периода не знаю.
      Зарегистрирован: 23.07.2010 ICQ: {icq}
    #5 Написал: Руслан Магкаев (26 июля 2013 12:43)

    Откуда:

    Комментариев: 2 142

    Публикаций: 111

    Статус: Пользователь offline

    Санчо:
    "Угу, еврей, и что?"

    А вот что. Ни для кого не секрет, что мало кто может сравниться с евреями по тому, как делать гешефт, как индивидуально, так и коллективно, как легального, так и преступного. А вся идеология так называемого холокоста очень плотно замешана на деньгах, то есть на гешефте. Если рассматривать ее с этой точки зрения, то сравнительно грошовые (хотя конечно там не грошовые, а многомиллиардные суммы потрачены) вложения на пропагандистские измышления о так называемом холокосте, принесли им всем скопом суммы исчисляемые десятками триллионов долларов. Это не описка, именно десятки триллионов долларов, так как если выставить на торг государство Израиль, прямое производное от этой идеологии, а там в прибылях есть еще много чего другого, то именно такие суммы и получаются. То есть они получали 1000-чи (тысячи) % прибыли на свои вложения.
    Теперь послушаем что по этому поводу говорит, касательно в том числе и евреев, не самый глупый еврей, который во всяком случае всю свою жизнь не сеял не пахал, а жил вполне себе в достатке,у дурака так бы не получилось, - Карл Маркс «Обеспечьте капиталу 10% прибыли, и капитал согласен на всякое применение, при 20% он становится оживленным, при 50% положительно готов сломать себе голову, при 100% он попирает все человеческие законы, при 300% нет такого преступления, на которое он не рискнул бы пойти, хотя бы под страхом виселицы».
    Напомню, норма прибыли при разработке гешефта под названием холокост, гораздо выше 300 (трехсот)% и этот гешефт монопольно еврейский, хотя и во время Второй мировой и после найдется немало народов, безвинных потерь среди которых при объективном (и даже не объективном) подсчете можно выявить гораздо больше еврейских потерь во Второй Мировой. Так что Ромм и т.д., производя свою свою лживую пропагандистскую продукцию, вносил свой вклад в их общий еврейский гешефт.

    Санчо:
    "....сами фильм-то смотрели? Или, как прежде: "Не читал, но осуждаю!"

    Я давно живу на этой земле, поэтому фильм это я видел около трех раз, в том числе и в период, когда он широко разрекламированный советской пропагандой впервые вышел на экран. Считаю, что единственный раз Ромм говорит правду, это когда он сообщает, что ему было очень трудно было смонтировать этот фильм той направленности, какой они там его заранее задумали. Здесь он прав, - материал совершенно не поддавался такой интерпретации, все что имело место в действительности в тех событиях, абсолютно противоречило роммовскому вранью.

    Санчо:
    "И еще вопрос - когда искусство было вне политики? Я, например, такого периода не знаю."

    Санчо, а еще спрашиваешь причем здесь евреи?. Евреи нам даны для того, чтобы объяснять, что такое политика, что такое экономика, то есть гешефт, и как они между собой взаимосвязаны. Так вот, другой, тоже вполне себе неглупый еврей, В.И. Ульянов -Ленин, объяснил уже всем нам, что политика - это концентрированное выражение экономики ( то есть гешефта). Так что если ты Санчо хочешь быть последовательным, подходи именно с этой точки зрения , с точки зрения гешефта ко всем политическим явлениям нашего времени, в том числе и такого гешефта , как холокост, и такого как все фильмы Ромма.



      Зарегистрирован: 2.06.2008 ICQ: {icq}
    #6 Написал: санчо (28 июля 2013 18:04)

    Откуда: Москва

    Комментариев: 7 506

    Публикаций: 693

    Статус: Пользователь offline

    Цитата: Руслан Магкаев
    Карл Маркс «Обеспечьте капиталу 10% прибыли, и капитал согласен на всякое применение, при 20% он становится оживленным, при 50% положительно готов сломать себе голову, при 100% он попирает все человеческие законы, при 300% нет такого преступления, на которое он не рискнул бы пойти, хотя бы под страхом виселицы».

    Угу, чем фильм протеворечит этому тезису, кроме того, конЭчно, что его подтверждает?
    Цитата: Руслан Магкаев
    материал совершенно не поддавался такой интерпретации, все что имело место в действительности в тех событиях, абсолютно противоречило роммовскому вранью.

    В чем врал М. Ромм? В чем виноваты простые уничтоженные фашизмом евреи? В чем виноваты осетины, уничтоженные грузинским фашизмом? И был ли бы полезен фильм о грузинском фашизме такого же уровня, который поставил Ромм?
    Цитата: Руслан Магкаев
    Так что если ты Санчо хочешь быть последовательным, подходи именно с этой точки зрения , с точки зрения гешефта ко всем политическим явлениям нашего времени, в том числе и такого гешефта , как холокост, и такого как все фильмы Ромма.

    Достаточно узколобо рассматривать любое художественное произведение с одной точки зрения, тем паче с точки зрения гешефта. Не вдаваясь в художественные детали и анализ фильмов Ромма - перенесу этот разговор в плоскость политики данного сайта.

    Мы с Прохожим несколько раз заводили разговор о создании редколлегии сайта именно потому что считаем, что народный сайт должен иметь коллегиальный орган для определения своей редакционной политики. Как обычно, вы свернули к гешефту, ответив Прохожему, что если у него есть средства, "то все мы с интересом готовы внемать тебе..."

    Цитата: Руслан Магкаев
    Ни по первому, ни по второму, третьему, четвертому, спорить невозможно. Все так. Но чтобы реализовать все это в достаточной мере, нужно ответить на вопрос: "Где деньги, Зин?" Пока ответа я не знаю. Если он есть у тебя, Прохожий, то все мы с интересом готовы внемать тебе..

    А, если у него нет средств, то не готовы внимать? гы...

    Теперь, тот же самый вопрос задан и дедом (Санакоев Владимир), как читатель и даже старинный писатель уаздана он имеет право знать о проводимой сайтом политике, как и любой другой читатель. Поэтому, это я вас призываю быть последовательным и оторвавшись от гешефта заняться формированием редколегии и политики сайте БЕЗ ГЕШЕФТА, а на добровольных началах и народных основаниях. А в связи с вашим предыдущим постом, где акцентированно внимание лишь на сионизме, а остальные силы (тот же германский фашизм) оставлены в стороне, сам собой напрашивается вопрос применительно к пока еще не существующей политике сайта уаздан (будем объективны), кто из нас троих (вы, я или Про) еврей (сионист)?
      Зарегистрирован: 23.07.2010 ICQ: {icq}
    #7 Написал: Руслан Магкаев (29 июля 2013 17:04)

    Откуда:

    Комментариев: 2 142

    Публикаций: 111

    Статус: Пользователь offline

    Санчо:
    "Мы с Прохожим несколько раз заводили разговор о создании редколлегии сайта именно потому что считаем, что народный сайт должен иметь коллегиальный орган для определения своей редакционной политики. "

    Давай обсуждать конкретные предложения развития сайта по безденежному варианту. Что, по твоему, конкретно я должен делать?

    Санчо:
    "...сам собой напрашивается вопрос применительно к пока еще не существующей политике сайта уаздан..."

    Быть независимой от власть имущих, свободной и интересной трибуной для всего, касающегося законных интересов Осетии - такой я вижу политику сайта.

    Санчо:
    "...кто из нас троих (вы, я или Про) еврей (сионист)?"

    В начале 90-х на Пушкинской, по моему, площади в Москве толпились люди, которые пылко все отрицательные явления российской и международной жизни объясняли кознями евреев (сам то я считаю, что по крайней мере последние 250 лет пакостят в основном англосаксы, а евреи у них в обслуге). Бывая в Москве, я хаживал иногда туда развеять скуку. Сам до определенного момента ничего не говорил, - только слушал. Но однажды я решил пощекотать себе нервы. Народу собралось человек под сто, все жужат - евреи то, да евреи это. А я, обращаясь к ним, так громко громко, что все замолчали: "Так, молчим все! Все внимания на меня Р.П. Макаева. У меня важное для вас всех сообщение - я еврей, и как еврей, я хочу знать, что мне бедному еврею надо сделать, такого для мира и России хорошего. чтобы вы все здесь полоская евреев, говорили, что с евреями все, конечно плохо, да вот есть у них Макаев-еврей, вот он хороший еврей."
    Что меня удивило не один из публики не поверил в мое еврейство, о чем она мне и заявила. Выбрав самого аактивного говоруна из них, я стал у него допытываться, почему это они не верят в мое еврейство. Он мне заявил, что потому что ты не еврей, а я евреев вижу за версту. Я спрпосил его тогда, а кто же я по национальности, если не еврей? Последовал ответ: "На всей твоей брахицефальной физиономии написано - Казань. Поэтому никем, кроме татарина, ты быть не можешь."
    Так что Санчо, у меня есть экспертное заключение (правда устное) от высокого экспертного сообщества при Пушкинской площади, что я татарин.
    Да и кстати, - те кого обычно называют ереями, теми, кто в основном построил государство Израиль, - это в значительной мере ( современные генетические исследоования подтверждают это), потомки хазаров - смесь аланов и татар с очень маленькой примесью симитов


      Зарегистрирован: 2.06.2008 ICQ: {icq}
    #8 Написал: санчо (29 июля 2013 17:22)

    Откуда: Москва

    Комментариев: 7 506

    Публикаций: 693

    Статус: Пользователь offline

    Цитата: Руслан Магкаев
    Давай обсуждать конкретные предложения развития сайта по безденежному варианту. Что, по твоему, конкретно я должен делать?

    Ну, давайте по второму разу. Прыгать с 9-го этажа не надо. Ваши предложения по поводу редколлегии? Наши уже есть в постах Про. Затем, тематика или политика сайта уже обсуждается в кругу ред. коллег. И далее.
    Цитата: Руслан Магкаев
    Быть независимой от власть имущих, свободной и интересной трибуной для всего, касающегося законных интересов Осетии - такой я вижу политику сайта.

    Угу, мы тоже, тока этого мало. Нужно еще проводить рутинную ежедневную работу по сбору, отбору, анализу и обобщению материала. Планировать и т.д.

    Ксы, вы обещали поделиться своим видением развития сайта, эдак, недели полторы назад.
    Цитата: Руслан Магкаев
    Так что Санчо, у меня есть экспертное заключение (правда устное) от высокого экспертного сообщества при Пушкинской площади, что я татарин.

    Ну, слава Богу, что не англосакс! А мы уж было собрались объявить обструкцию сайту!
      Зарегистрирован: 23.07.2010 ICQ: {icq}
    #9 Написал: Руслан Магкаев (29 июля 2013 18:26)

    Откуда:

    Комментариев: 2 142

    Публикаций: 111

    Статус: Пользователь offline

    Начнем с того, что когда я сколько то месяцев назад сказал, сославшись на возраст, что не смогу ужу уделять сайту столько внимания, сколько уделял до этого - это почти правда. Почти - потому что дело не в возрасте. В конечном итоге дело в том, что все вокруг ноют, жалуются на судьбу. Поэтому я помимо прочего хочу взять и доказать с божьей помощью, еще раз, что любой человек при желании может решать вопросы. Для этого я выбрал сельское хозяйство, а здесь после проделанной работы останавливаться у меня теперь уже нет никакой возможности. Да и перед своей семьей у меня есть какие-то обязатальства, решение проблем по которым я годами откладывал до этого.
    Поэтому я только урывками могу заниматься сайтом. А одно время оторвался я от своих дел и некоторое время чуть активизировался из-за того, что обстоятельства были чрезвычайный - люди связанные с нашим сайтом и находящиеся на прикорме через Габачиева и В.Санакоева (Деда), у грузинских спецслужб, намеревались торговать, в интересах своих спонсоров, тем авторитетом, который сайт с помощью всех нас нароботал. В итоге афера эта была разоблачена и сорвана - у меня, я посчитал, снова развязаны руки для дел не связанных с сайтом.

    Второе, по названному вами составу редколлегии у меня никаких возражений нет. Состав обозначен, что дальше? Если я должен делать что-то не очень сильно затратное по времени - я готов.

    Третье основа моего видения дальнейшего развития сайта заключается в том чтобы на конкретных примерах продолжать развивать правозащитную антикоррупционную направленность сайта общественного звучания. Что-то в стиле Навального, - как известно он в своей деятельности в масштабе России имеет серьезные успехи. Кое что на сайте в этом направлении делается и без меня - хорош к примеру был материал с разоблачением двурушничества на ЭГЕ пытающегося играть какую-то политическую роль Давида Санакоева.

      Зарегистрирован: 2.06.2008 ICQ: {icq}
    #10 Написал: санчо (29 июля 2013 18:48)

    Откуда: Москва

    Комментариев: 7 506

    Публикаций: 693

    Статус: Пользователь offline

    Цитата: Руслан Магкаев
    Поэтому я помимо прочего хочу взять и доказать с божьей помощью, еще раз, что любой человек при желании может решать вопросы. Для этого я выбрал сельское хозяйство, а здесь после проделанной работы останавливаться у меня теперь уже нет никакой возможности.

    Вот и пишите об этом здесь. Это же целое направление и огромный урок, прежде всего, лобковым вшам типа Быченовой и её брата - бывшего верховного судьи Аца Быченова, который чуть было не развязал гражданскую войну. Мы прекрасно помним издевательства Быченовой три года назад на этом сайте над этой вашей деятельностью. Где Быченов? Экстрадирован в Курск. Где Быченова? Сожжена в Цхинвале. Где Магкаев? Всё там же.
    Цитата: Руслан Магкаев
    Третье основа моего видения дальнейшего развития сайта заключается в том чтобы на конкретных примерах продолжать развивать правозащитную антикоррупционную направленность сайта общественного звучания.

    Разоблачений здесь достаточно, а вот с положительными примерами беда. Если бы вы развернули такую описательную журналистику о своей деятельности в с\х - вот это было бы огромное дело.

    Российская история имеет немало примеров подобного рода прекрасной и поучительнейшей литературы. Например, Энгельгард "12 писем из деревни".



    А теперь я живу в деревне, в настоящей деревне, из которой осенью иной раз и выехать невозможно.

    А. Н. Энгельгардт. Письмо четвертое.

    Александр Николаевич Энгельгардт — химик, писатель и общественный деятель60–70-х годов XIX века, широкой публике известен главным образом как автор писем «Из деревни». Это и в самом деле обстоятельные письма, первое из которых было послано в 1872 году в «Отечественные записки» из родового имения Энгельгардтов — деревни Батищево Дорогобужского уезда Смоленской области. А затем десять лет читатели «ОЗ» ожидали публикации очередного письма. Двенадцатое по счету письмо было напечатано уже в «Вестнике Европы» — «Отечественные записки» закрыли.

    «Письма» в свое время были изданы книгой, читаны Лениным и Марксом, благодаря чему «Из деревни» переиздавали и после 1917 года.

    Энгельгардт был интеллектуалом и крупным ученым. Но прежде всего это был человек, наделенный чувством личной свободы. Об этом говорит то, как он прожил жизнь, вернее — как он сумел ее сложить. Известный химик, доктор honoris causae Харьковского университета, основатель русской агрохимии и создатель первой частной химической лаборатории, он кончил «всего лишь» военное Артиллерийское училище и служил офицером по соответствующей части в петербургском Арсенале.

    Он любил химию, разбирался в агрономии и достиг в своих занятиях таких успехов, что стал преподавать химию в Земледельческом институте. Бурные 60-е не прошли мимо Энгельгардта — за свои связи с народниками он был судим как офицер военным судом и посидел, хоть и недолго, на гауптвахте. После чего о военной карьере, видимо, нечего было и думать. Позднее, за сочувствие к студенческим волнениям Энгельгардт уже сел «по-крупному», и не куда-нибудь, а в Алексеевский равелин, да еще на два месяца. Теперь перед ним была закрыта не только преподавательская карьера, но и сама возможность прежней жизни в обеих столицах. И этот потомственный дворянин, страстный химик-экспериментатор, с улыбкой заверяя родственников, что он «не сопьется», убыл — фактически навсегда — в глухую деревню, где ему предстояло жить в доме, по удобствам мало отличавшемся от крестьянской избы.

    И вот здесь начинается самое интересное.

    Если читать все 12 писем подряд, то окажется, что перед нами — увлекательный «роман успеха», имеющий форму писем. Заметим, что «роман успеха»— это жанр, совершенно чуждый классической русской литературе. Да и вообще успех— это какая-то не российская категория. Удача, счастливый билет, чудотворное избавление — это еще куда ни шло. Но успех?

    Документальное повествование Энгельгардта представлено во всех подробностях. Эти подробности завораживают тем, что они безыскусны и художественны одновременно. Вот как описывает автор свой способ одеваться в деревне:

    «Дома осенью я всегда хожу в высоких сапогах, красной фланелевой рубахе и полушубке — костюм, к которому я логически пришел в деревне, костюм, чрезвычайно удобный и даже красивый, потому что яркий красный цвет составляет приятное разнообразие в сопоставлении с серым небом, серою погодою, серыми постройками, серыми пашнями. Но явиться в таком костюме на выставку — хотя бы, кажется, этот деревенский костюм очень шел к хозяйственной выставке — я не решился, потому что это могли бы принять за оригинальничание или еще того хуже. В городе нужно быть одетым по-городски».

    Энгельгардт начинает хозяйничать в пореформенной деревне, где прежние хозяйственные отношения полуразрушены, а новые — не только не созданы, но неясно, возможны ли они вообще. Дорогобужский уезд — это не Херсонская губерния с черноземами и колосящимися нивами пшеницы. Это даже не просто зона рискованного земледелия — это худородные земли, мир безнадежности, заброшенности и постоянного голода, где редко у какого мужика урожая хватало даже на так называемый «пушной» хлеб — т. е. хлеб из невеянной ржи. Рассказ Энгельгардта о хождении «в кусочки», помещенный в первом же письме, наполняет конкретным содержанием стершийся смысл пословицы «от тюрьмы да от сумы...»: сума — это знак человека, пошедшего «в кусочки», это сигнал бедствия, внятный каждому крестьянину. Взрослый или ребенок с сумой не просит, а просто ждет — и ему подают именно «кусочек» хлеба определенного размера.

    Возможно ли вообще в этих условиях хотя бы безубыточное сельское хозяйство? У Энгельгардта оно оказывается не только возможным, но еще и приносит прибыль. В первый же урожай ржи собрано вдвое более прежнего, но еще собран и лен — и это только первые шаги.

    http://www.strana-oz.ru/2002/6/pisma-iz-de...-kak-roman-uspeha
    ______________________________

    Пишите о том, что делаете, о том, что вам интересно и всем будет огромная польза! Но, определитесь и дайте нам знать, будет ли это раз в 2 недели, раз в месяц, раз в три месяца.
      Зарегистрирован: 23.07.2010 ICQ: {icq}
    #11 Написал: Руслан Магкаев (29 июля 2013 22:15)

    Откуда:

    Комментариев: 2 142

    Публикаций: 111

    Статус: Пользователь offline

    Да, вот это уже конкретика. Могу и даже какое-то время назад задумывался об этом, выходить в сайт с околосельскохозяйственной темой раз в месяц. Но там было немало подводных камней.
    К примеру, всю зиму я ездил за рулем своего дизеля "Бычка" (Зил 5301) за бардой на Дзуарикауский спиртзавод, для себя и моего компаньона. С началом весны делать это я перестал по двум причинам. Во первых с бардой стало очень туго, очереди за ней стали невыносимо длинными. Во вторых, я все-таки с самого начала хотел чтобы моя продукция отвечала всем экологическим стандартам, а спирт сейчас получают не путем брожения на солоде, как раньше, а на ферментах, а это яд. Что интересно - единственное поприще в Осетии, где любая другая речь, кроме осетинской звучит страшным диссонансом, - это скотоводы и водители бардовозов. Так в осетинском языке есть слово "аентыд" (если я не грешу против грамматики) синоним русского слова "барда". Так за многие недели, многочасового напряженного бдения в очередях ( а там ты стоишь иногда в полукилометровой автомобильной очереди весь начеку, - так как чуть замешкаешься передние уйдут и на освободившееся место может нагло въехать какой-нибудь нахал из внеочередников, да еще и загорадив тебе и стоящими за тобой дорогу, пропустит вперед с десяток машин односельчан или сородичей, за эту оплошность стоящие за тобой, если повезет покроют тебя таким матом, что мало не покажется, а не повезет, то и по морде можно схлопотать, сельские осетины предельно легки на расправу, хотя народ очень простодушный), так вот за все долгие часы, что я простоял в очередях с безумолку болтающими исключитально по осетински перевозчиками барды, я не разу не слышал, чтобы слово "барда" они обозначили по осетински - "аентыд". Думаю потому что они ощущули разницу между этой полуядовитой ферментной бардой и их благородным солодовым аентыдом.
    Так про подводные камни. Всю зиму, я очень болезненно для них подпаливал хвосты (они чуть ли не визжали на всякого рода сходках-собраниях), нашим республиканским транспортным коррупционерам и их прихлебателям, теневым коммерсантам. Они потеряли из-за меня очень много, по нашим бедняцким меркам, денег. Поэтому не говорить по каким путям-дорогам я хожу, где в совершенном одиночестве езжу-бываю по ночам, было одной из моих мер предосторожности. Оттого и отбросил мысль выходить на сайт с этими околосельхозтемами - коррупционеры ведь и Ко, я заметил, внимательнейшие читатели нашего сайта.
    Так что теперь в течении месяца ждите мой материал из сельской жизни.
    Сейчас пожалуй раз в месяц что-нибудь буду выдавать - может быть действительно кому нибудь покажется это интересным.
      Зарегистрирован: 2.06.2008 ICQ: {icq}
    #12 Написал: Прохожий (29 июля 2013 22:33)

    Откуда: Москва

    Комментариев: 5 445

    Публикаций: 74

    Статус: Пользователь offline

    Цитата: санчо
    А. Н. Энгельгардт. Письмо четвертое.

    Гм... гм... старичок, пока на сайте гонения на русских не открыли... wink предлагаю начать публикацию гениальных писем Энгельгардта... smile
    Цитата: Руслан Магкаев
    пожалуй раз в месяц что-нибудь буду выдавать - может быть действительно кому нибудь покажется это интересным.

    Гм... гм... лишь зло бесплодно, добро плодоносит... smile мы уверены, что это будет и интересно и очень полезно... smile
      Зарегистрирован: 29.07.2010 ICQ: {icq}
    #13 Написал: Амуан (30 июля 2013 15:45)

    Откуда:

    Комментариев: 0

    Публикаций: 0

    Статус:

    Цитата: Прохожий
    Гм... гм... лишь зло бесплодно, добро плодоносит... мы уверены, что это будет и интересно и очень полезно...

    Послушай при ду рак,если бы зло не плодоносило,его бы уже давно не было на грешной земле.
    Нда,вот и разоблачители мля?Кого вы хотите разоблачить,вас давно уже никто всерьёз не воспринимает.
      Зарегистрирован: -- ICQ: {icq}
    #14 Написал: Амуан (30 июля 2013 16:08)

    Откуда:

    Комментариев: 0

    Публикаций: 0

    Статус:

    санчо,
    Свинья,где ты увидел людей?Этот штоли недоё..ок на своем дизеле с харей татарина?Пусть продолжает крутить хвосты своим коровам,разоблачитель млять.
    Ну а ты давно уже стал уродом,пациентом психбольницы издевающимся над изображением людей.
      Зарегистрирован: -- ICQ: {icq}
    #15 Написал: санчо (30 июля 2013 16:13)

    Откуда: Москва

    Комментариев: 7 506

    Публикаций: 693

    Статус: Пользователь offline

    Цитата: Амуан
    Свинья,где ты увидел людей?Этот штоли недоё..ок на своем дизеле с харей татарина?

    Хач! Тебе опять Ванька Национальная Нетерпимость отходил дубиной народного гнева по ребрам и пустой бестолковке.

    А то, что ты визжишь недорезанной свиньей, приживалКа, - это хорошо! Это означает, что он тя не "доходил" и все у тя, хач, впереди! гы-гы-гы...
      Зарегистрирован: 23.07.2010 ICQ: {icq}
    #16 Написал: Амуан (30 июля 2013 16:15)

    Откуда:

    Комментариев: 0

    Публикаций: 0

    Статус:

    Сцуки,умникующие здесь и выдающие опусы типа того,что дики - это стиль вольной борьбы.Вы когда за свои слова будете отвечать или хотя бы аргументировать сказанное вами.Мля,ну кто вам идиотам поверит и кого вы хотите разоблачить,если выдаёте такую хрень?Ага,ну да,зло бесплодно,а прохожий конченный дурак.

    Выдают тут простынки и думают,что их кто-то читает.Ну если эту херь кто читает,то точно такие же идиоты как вы сами.
      Зарегистрирован: -- ICQ: {icq}
    #17 Написал: санчо (30 июля 2013 16:18)

    Откуда: Москва

    Комментариев: 7 506

    Публикаций: 693

    Статус: Пользователь offline

    Цитата: Амуан
    Выдают тут простынки и думают,что их кто-то читают.

    Есть здесь один тупорылый хач! роберт борзоты себя назывет! Провинциальная дырка от бублика!

    Читать он не умеет, тока визжать! Такая визжащая тупая скотина, дающая визгливые истеричные представления! гы-гы-гы...

    Следующим номером программы - визжащая борзота!
      Зарегистрирован: 23.07.2010 ICQ: {icq}
    #18 Написал: Прохожий (30 июля 2013 16:37)

    Откуда: Москва

    Комментариев: 5 445

    Публикаций: 74

    Статус: Пользователь offline

    Цитата: санчо
    Такая визжащая тупая скотина, дающая визгливые истеричные представления!

    Гм... гм... сегодня Ванька Бытовая Национальная нетерпимость, похоже, ссильничал над Робертом Борзотае в особо извращенной форме, у того уже даже не визг, а душераздирающий поросячий писк... lol
      Зарегистрирован: 29.07.2010 ICQ: {icq}
    #19 Написал: санчо (30 июля 2013 16:46)

    Откуда: Москва

    Комментариев: 7 506

    Публикаций: 693

    Статус: Пользователь offline

    Цитата: Прохожий
    сегодня Ванька Бытовая Национальная нетерпимость, похоже, ссильничал над Робертом Борзотае в особо извращенной форме, у того уже даже не визг, а душераздирающий поросячий писк...

    Ты имеешь в виду то, что Ванька Национализм ввел ему дубину народного гнева в то самое отверстие из которого сыпется из борзоты на сайт все это дерьмо и провернул эту дубину множество раз?

    Борзота к этому привык, ему даже приятно, при этом он давно уже не девственница! гы-гы-гы...

    Прикинь, на помойке памятник поставили разделанной свинной туши и надпись "Изнасилованный бытовым национализмом Барзоты Роберт Дзамболаты лаеппу!"
      Зарегистрирован: 23.07.2010 ICQ: {icq}
    #20 Написал: санчо (30 июля 2013 17:02)

    Откуда: Москва

    Комментариев: 7 506

    Публикаций: 693

    Статус: Пользователь offline

    Мултари меняет лари на рубли!

    Беременный мужик.

    Кто с бутылкой спозаранку,
    В туалете наизнанку
    Перепил и сразу сник?
    Наш беременный мужик.

    Кто копытом тычет пьяно,
    И рогами бьет упрямо,
    Дурь родил и тут же в крик?
    Наш беременный мужик.

    Кто двух слов связать не может,
    И кого там жаба гложет,
    Кто, как глупости гнойник?
    Наш беременный мужик.
    ___________________

    О! Вот и забаненный труп Мултари!
      Зарегистрирован: 23.07.2010 ICQ: {icq}
    #21 Написал: менук (30 июля 2013 17:07)

    Откуда:

    Комментариев: 0

    Публикаций: 0

    Статус:

    А при чём тут македон дурни ?

    Цитата: санчо
    Прикинь, на помойке памятник поставили разделанной свинной туши и надпись "Изнасилованный бытовым национализмом Барзоты Роберт Дзамболаты лаеппу!"

    Вы же русские, откуда такое знание осетинского
      Зарегистрирован: -- ICQ: {icq}
    #22 Написал: санчо (30 июля 2013 17:07)

    Откуда: Москва

    Комментариев: 7 506

    Публикаций: 693

    Статус: Пользователь offline

    Мултари меняет лари на рубли!

    Если встретишь Мулдарова в кабаке,
    То беги скорее вон,
    Пусто у алкаша на чердаке,
    Слышал звон, но не знает где он!
    Будет пьяно петь, танцевать,
    И за трюльник готов угождать!
    ___________________

    О! Вот и забаненный труп Мултари!
      Зарегистрирован: 23.07.2010 ICQ: {icq}
    #23 Написал: Прохожий (30 июля 2013 17:25)

    Откуда: Москва

    Комментариев: 5 445

    Публикаций: 74

    Статус: Пользователь offline

    Цитата: санчо

    О! Вот и забаненный труп Мултари!



    Гм... гм... у старого дурня крыша совсем улетела от хронического алкоголизма, клинический идиот неделю картинку клеил... lol
      Зарегистрирован: 29.07.2010 ICQ: {icq}
    #24 Написал: санчо (30 июля 2013 21:06)

    Откуда: Москва

    Комментариев: 7 506

    Публикаций: 693

    Статус: Пользователь offline

    Цитата: Прохожий
    у старого дурня крыша совсем улетела от хронического алкоголизма, клинический идиот неделю картинку клеил...

    Угу, зато у дрЮжка его канализацию прорвало, гы-гы-гы...
    Цитата: GR
    Уаздан образца СанчоПро

    О! Тень Медоева и вороватого братца Гассиева - Залина Альбертовна/бибигон появилась бледной паганкой!

    ПрЮвет, старуха! Соскучилась в блокадном небытие?!

    Говорят, раздача должностей Медоевым в новом правительстве идет на полных парах!

    Надеюсь, братец-кадастратор получит портфель министра финансов, чтобы уж вконец доканать РЮО?! гы--гы-гы...
      Зарегистрирован: 23.07.2010 ICQ: {icq}
    #25 Написал: Амуан (30 июля 2013 21:44)

    Откуда:

    Комментариев: 0

    Публикаций: 0

    Статус:

    Цитата: GR
    Я тебе недомерок уже объяснял, что не имею отношения ни к одному известному тебе персонажу и, в том числе, к Гассиевым. Поэтому cвидетельствую, что ты ублюдок лжец, подлец и просто редкостная скотина

    Привет GR!
    Уважаю за прямоту.


    К обсуждению второго основополагающего осетинского вопроса, после вопроса обьединения Осетии - приглашаются все желающие поделиться мыслямисогласно теме.
    Аланбек,этот вопрос не второй,он первый.Потому что нет никакой проблемы разделённого народа.Я и ты можем свободно передвигаться,можно там открыть предприятие и т.д.
      Зарегистрирован: -- ICQ: {icq}
    #26 Написал: санчо (30 июля 2013 21:49)

    Откуда: Москва

    Комментариев: 7 506

    Публикаций: 693

    Статус: Пользователь offline

    Цитата: GR
    Поэтому cвидетельствую, что ты ублюдок лжец, подлец и просто редкостная скотина

    Ну-ну, старуха, чё раскипятилась? Неужто из-за того, что всю вашу клан-канализацию глушим?

    Дык, это неизбежность! гы--гы-гы...
    Цитата: Амуан
    Уважаю за прямоту.

    Те её зашили уже - прямоту? В смысле, rectum после Ваньки Национала?

    БеднИ, беднИ изнасилованный бытовым национализмом борзота! гы-гы-гы...
      Зарегистрирован: 23.07.2010 ICQ: {icq}
    #27 Написал: Амуан (30 июля 2013 21:57)

    Откуда:

    Комментариев: 0

    Публикаций: 0

    Статус:

    Почему бы им не назначить Жорика Кабисова ответственным за развитие промышленного сектора?Он имеет опыт создания успешно работающих предприятий на территории РЮО.Необходимо искать инвесторов в России,заинтересовывать.

    санчо,
    Сколько ты седня уже разоблачил,придурок?

    Не,ну скока можно разоблачать деда?И обличали яго и разоблачали,а он фсё язык вам показывает и приглашает на грузинский гешефт.
      Зарегистрирован: -- ICQ: {icq}
    #28 Написал: санчо (30 июля 2013 21:57)

    Откуда: Москва

    Комментариев: 7 506

    Публикаций: 693

    Статус: Пользователь offline

    Цитата: Амуан
    санчо, Сколько ты седня уже разоблачил,придурок?

    Мало. Одного хача борзоту, порванного в части заднего прохода бытовым национализмом!

    Так, шваль, конЭчно, но мировые проблемы берется решать через порванный rectum! гы-гы-гы...
      Зарегистрирован: 23.07.2010 ICQ: {icq}
    #29 Написал: Амуан (30 июля 2013 22:00)

    Откуда:

    Комментариев: 0

    Публикаций: 0

    Статус:

    Цитата: санчо
    Мало. Одного хача борзоту, порванного батовым национализмом!

    Батовый национализм это какой?санча,ты уже совсем чокнулся или ещё держишься,не подаешь вида,но все же видно.Одну и ту же пластинку крутишь без конца и начала.Заело?
      Зарегистрирован: -- ICQ: {icq}
    #30 Написал: санчо (30 июля 2013 22:09)

    Откуда: Москва

    Комментариев: 7 506

    Публикаций: 693

    Статус: Пользователь offline

    Цитата: Амуан
    Батовый национализм это какой?

    Тот самый, который ты описал, хач!

    Приходит Ванька и начинает тя крутить на дубине! гы-гы-гы...

    Ты визжишь, как заевшая пластинка, но поделать ничего не можешь!
      Зарегистрирован: 23.07.2010 ICQ: {icq}
    #31 Написал: Амуан (30 июля 2013 22:14)

    Откуда:

    Комментариев: 0

    Публикаций: 0

    Статус:

    Цитата: санчо
    Ты визжишь, как заевшая пластинка, но поделать ничего не можешь!

    У придурка уже галюники наступили.Вызовите,кто там рядом с ним,санитаров.
      Зарегистрирован: -- ICQ: {icq}
    #32 Написал: менук (31 июля 2013 13:31)

    Откуда:

    Комментариев: 0

    Публикаций: 0

    Статус:

    еще раз подобный скриншот - забаню навсегда. admin
      Зарегистрирован: -- ICQ: {icq}
    #33 Написал: санчо (31 июля 2013 13:33)

    Откуда: Москва

    Комментариев: 7 506

    Публикаций: 693

    Статус: Пользователь offline

    Мултари (МУЛдаров) меняет лари на рубли!

    Беременный мужик.

    Кто с бутылкой спозаранку,
    В туалете наизнанку
    Перепил и сразу сник?
    Наш беременный мужик.

    Кто копытом тычет пьяно,
    И рогами бьет упрямо,
    Дурь родил и тут же в крик?
    Наш беременный мужик.

    Кто двух слов связать не может,
    И кого там жаба гложет,
    Кто, как глупости гнойник?
    Наш беременный мужик.
    ___________________

    О! Вот и забаненный труп Мултари!
      Зарегистрирован: 23.07.2010 ICQ: {icq}
    Информация
    Посетители, находящиеся в группе Гости, не могут оставлять комментарии к данной публикации.
    Алан Чочиев

     Ответы

     Бег-днями

     Проект РЮО - уже понимают

     Скачать

    Леонид Кочиев

     Рубрика Леонида Кочиева

    История одного города

     Документалистика

     Фактология событий

     Персоналии

     Финпотоки РФ

     Строители РЮО

     Объекты

    Последние комментарии
    • Туко 21.10.2017
      Очередная фальсификация УД бан ... (51)
      Туко-фото
      Дебилоидов шпилят и кошмарят.

      laughing

      Урка отСоси Кокоев требует разобраться: Все по пещерам!!!

    • Артур 21.10.2017
      Очередная фальсификация УД бан ... (51)
      Артур-фото
      Азамат Хорз: Амид.
      Расскажите в конце концов историю бани.
      Когда все началось?
      С кем?

      Уаздан.ком: Чтобы ответить на этот простой вопрос, как обычно, обратимся к христоматийным текстам по истории цхинвальской криминальной нелюди на сайте Уаздан.ком.

      Чехо: Кстати давно пора ставить вопрос по судьбе городской бани. Каким образом государственный объект собственности оказался в руках хрен знает кого? Учитывая что приватизация в рюо не проводилась   и нет частной собственности на землю. Почему целый  гектар земли и строение на нем  в старом центре города служит логовом для отпетых бандитов в какой бы клоунский мундир они не рядились.шрэк Алборов, ау!  Прими меры лысая твоя голова...

       
    • Туко 21.10.2017
      Очередная фальсификация УД бан ... (51)
      Туко-фото
      Амид Т-Ас: Тимур наверное среди нас завелся крот. Но могу заверить вас, что не с моего телефона!

      А по вашему это технический возможно?!

      Уаздан.ком: Димон, после порции хорошей дури, да еще на алкоголь, всё возможно!

      Кстати, отчего не отвечаешь своему бывшему подельнику Бибилову на стенке Мамедова-Медоева? (скрин в посте № 38 - 39)


       
    • Артур 21.10.2017
      Очередная фальсификация УД бан ... (51)
      Артур-фото
      ШпиЁны появились среди наркоманов и вороватых таможенников.

      laughing

    • Туко 21.10.2017
      Очередная фальсификация УД бан ... (51)
      Туко-фото
      Цитата: В.В.
      Петя пьет в буфете, а Беса колется в туалете...


      Высокие отношения! 
    • Артур 21.10.2017
      Очередная фальсификация УД бан ... (51)
      Артур-фото
      На высшем уровне.

      Дина Гассиева
      : В.В., вы тут двух отморозков не видели?

      В.В.: Петя пьет в буфете, а Беса колется в туалете...

    • Туко 21.10.2017
      Очередная фальсификация УД бан ... (51)
      Туко-фото
      Цитата: Жанна Тарханова
      Анатолий Бибилов укрепляет в Москве отношения.


      Вероятно, кабацко-сексуальные, поскольку Путин даже с маразматиком Тибиловым встречался гораздо чаще. Хотя никогда не баловал встречами ю/о криминально-вассальных холопов.
    • Артур 21.10.2017
      Очередная фальсификация УД бан ... (51)
      Артур-фото
      Я так понимаю, Пу не допустил шизофреника до своего криминального тела, иначе вся блядь-команда обрыдалась бы в СМИ сопливым умилением над фотами!

      laughing

      Тарханова, прекратила бы ты продаваться. Бибиловским дерьмом от тебя давно тянет за версту, тошнит ужО всю РЮО!

      heart_eyes

      Анатолий Бибилов укрепляет в Москве отношения.

      Ссылка: https://www.ekhokavkaza.com/a/28806922.html
    • Туко 21.10.2017
      Очередная фальсификация УД бан ... (51)
      Туко-фото
      Цитата: Артур
      Пациент цхинвальской дурки Толян очухался от московских кабаков и первым делом кинулся ОпАнировать наркоману Димону в ФБ!!!


      Малый работает на износ, не щадит государственного кармана!

      sweat_smile 
    • Артур 21.10.2017
      Очередная фальсификация УД бан ... (51)
      Артур-фото
      Пациент цхинвальской дурки Толян очухался от московских кабаков и проституток, решил заняться государственными делами в ФБ?!

      И первым делом кинулся ОпАнировать наркоману Димону в ФБ!!!

      laughing




    Поиск по сайту
    Архив
    Октябрь 2017 (5)
    Сентябрь 2017 (17)
    Август 2017 (14)
    Июль 2017 (9)
    Июнь 2017 (8)
    Май 2017 (6)
    Онлайн
    Всего на сайте: 100
    Пользователей: 2
    Гостей: 98
    RoderickL70 ramoSi
    Реклама
    Статистика

    Человек на сайте:

    © 2008-2017 uasdan.com